Атмосфера мест
Сегодня 12.07.20 в Москве 16°, восход солнца в 04:00, закат в 21:10

Церковь Преображения Господня

Свое название, Спас-Угол, село получило 1776 г. по находящемуся в нём храму и по своему административно-географическому положению в самом углу Калязинского уезда Тверской губернии. Издавна оно принадлежало дворянскому роду Салтыковых.

Описание


В 1627 г. селом владел Тимофей Тимофеевич Салтыков. В то время здесь стояла деревянная церковь Преображения Спасова. Она была без пения, то есть богослужения не совершались за отсутствием священника. В 1653 г. селом владела вдова Тимофея Тимофеевича Федосья и его дети Степан и Иван. После смерти Ивана в 1669 г. село принадлежало Степану, а после его кончины в 1679 г. - его вдове Акилине и детям Дмитрию (ум. 1713) и Ивану. После Дмитрия Степановича владела его вдова Лукерья Фёдоровна и Иван Михайлович, Семён и Иван Ивановичи, а также Андрей Алексеевич Салтыковы. Владение продолжало дробиться, позднее часть села принадлежала Богдану Ивановичу Салтыкову, после смерти которого в 1743 г. принадлежавшая ему часть села перешла к его детям Василию и Ивану Богдановичам.

По разделу селом стал владеть Василий. Он участвовал в государственном перевороте 1762 г., возведшем на престол Екатерину II, и получил крупное вознаграждение. В конце XVIII в. село перешло к его сыну, коллежскому советнику (он служил в Москве, в Коллегии иностранных дел) Евграфу Васильевичу Салтыкову, который в 1795-1797 гг. построил ныне существующую каменную церковь Преображения Господня (трапезная и колокольня построены в начале XIX в.).

Он управлял вотчинами из Москвы посредством строгих писем-приказов вроде такого: «Всех срослых женихов приказываем переженить, которым теперь исполнились совершенные года... а за каждую свадьбу буду взыскивать мёду самого лучшего по пуду и чтобы без всяких оговорок, крестьяне, которые имеют сыновей в совершенных годах, всех переженили бы непременно, а если их не будут женить, то мы их холостых в солдаты будем отдавать, а женатых всех беречь будем». Несмотря на все старания хозяина, дела в салтыковских вотчинах шли всё хуже и хуже, и Евграф Васильевич, дожив холостяком до 40 лет, вынужден был поправлять своё материальное положение обычным в то время путём – женитьбой на богатой невесте.

В 1816 г. он выстроил в усадьбе новый дом больших размеров - длиной приблизительно в 36 аршин (1 аршин = 0, 71 метра), а шириной 20, со множеством комнат.

Нижний этаж сложен из кирпича, второй и «вышка» (мезонин) из дерева, но оштукатурены, и окрашен весь дом белой краской. Нижний этаж был предназначен для служащих. Во втором, разделяемом коридором на две неравные части, при входе с переднего крыльца налево располагалась часовня со множеством предметов, необходимых для служения, далее небольшой кабинет, столовая, гостиная, спальня прислуги, спальня хозяев и кухня. На другой стороне - комната, заставленная книжными шкафами и этажерками; следующая - самая большая в доме - служила залом, здесь стоял прекрасный рояль, на котором играли во время танцев, были и другие музыкальные инструменты. Затем комната, где дети Салтыковых спали, а в зимнее и ненастное время играли с няньками.

В последнем помещении стояли кровать и столик со стулом для ночлега гостей. В этой комнате родился писатель М.Е. Салтыков-Щедрин (1826-1889). На «вышке» были три комнаты, но они не имели особого назначения, и в них складывались домашние вещи, вышедшие из употребления. Дом поражал величавостью и богатством, в нём было много мебели и картин высокой ценности.

Вскоре сюда вошла хозяйкой пятнадцатилетняя дочь московского купца Ольга Михайловна Забелина. Несмотря на молодость, она проявила такую силу характера и властность, что вскоре подчинила себе всех, в том числе мужа. Евграф Васильевич предоставил ей управление хозяйством, а сам занимался только воспитанием детей. Шестым ребёнком в семье, после Надежды (1818), Веры (1822), Любови (1823), Дмитрия (1819) и Николая (1821), 27 января (по ст. ст.) 1826 г. родился Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Потом появились на свет Сергей (1829) и Илья (1834). В родовой усадьбе прошло детство будущего писателя, здесь он проводил каникулы, когда учился в Московском дворянском институте и Царскосельском лицее, приезжал и позднее, когда был знаменит. Евграф Васильевич не пропускал ни одного престольного праздника в округе, он и его жена были людьми глубоко верующими, по их инициативе и на их средства построены церкви в сёлах Спас-Угол, Станки и Глебово.

Но благочестие странным образом сочеталось с грубостью и жестоким обращением с крепостными. В своих «приказах» Евграф Васильевич в 1806 г. пишет приказчику, «чтобы шельмы крестьяне... чем свет ходили на барскую работу... и если хоть один кто только получасом после солнечного восхода на работу придёт, то такого на миру, как шельму, высечь», приказывал также продать «девку» не дешевле чем за 130 рублей. Ольга Михайловна в письмах к мужу выражалась не менее решительно: «Марье-вдове накажи, что бы она со всем усердием служила, а не то я её несчастной сделаю»,

«Я его просто сгною, скотину», «Ивку я жестоко наказала». Такая грубость ранила их сына Михаила. Прочитав в 8-летнем возрасте Евангелие, он был поражён противоречием между евангельским призывом к любви и состраданию к ближним и окружавшей его грубостью и часто жестокостью.

«Помню, - пишет М. Е. Салтыков в «Пошехонской старине», — что когда я в первый раз прочитал Евангелие, то оно произвело на меня потрясающее действие... Это чтение пробудило во мне тревожное чувство. Мне было не по себе. Прежде всего, меня поразили не столько новые мысли, сколько новые слова, которых я никогда ни от кого не слыхал. И только повторительное, все более и более страстное чтение объяснило мне действительный смысл этих слов и сняло темную завесу с того мира, который скрывался за ними...» Евангелие, по словам Салтыкова, произвело в нём полный переворот. Я не говорю, - продолжает он, - ни о той восторженности, которая переполнила мое сердце, ни о тех совсем новых образах, которые вереницами проходили перед моим умственным взором, - все это было в порядке вещей, но в то время играло второстепенную роль. Главное, что я почерпнул из чтения Евангелия, заключалось в том, что оно посеяло в моем сердце зачатки общечеловеческой совести и вызвало из недр моего существа нечто устойчивое, свое, благодаря которому господствующий жизненный уклад уже не так легко порабощал меня.

При содействии этих новых элементов я приобрел более или менее твердое основание для оценки как собственных действий, так и явлений и поступков, совершавшихся в окружающей меня среде. Словом сказать, я уже вышел из состояния прозябания и начал сознавать себя человеком. Мало того: право на это сознание я переносил и на других. Доселе я ничего не знал ни об алчущих, ни о жаждущих и обремененных, а видел только людские особи, сложившиеся под влиянием несокрушимого порядка вещей; теперь эти униженные и оскорбленные встали предо мной, осиянные светом, и громко вопияли против прирожденной несправедливости, которая ничего не дала им, кроме оков. То «свое», которое внезапно заговорило во мне, напомнило мне, что и другие обладают таким же, равносильным своим... Я не хочу сказать этим, что сердце мое сделалось очагом любви к человечеству, но несомненно, что с этих пор обращение мое с домашней прислугой глубоко изменилось и что подлая крепостная номенклатура, которая дотоле оскверняла мой язык, исчезла навсегда. Я даже могу с уверенностью утверждать, что момент этот имел несомненное влияние на весь позднейший склад моего миросозерцания.

К детям родители относились чрезвычайно неровно, порывы любви сменялись гневом и жестокими наказаниями.

В 4 года Михаил стал учиться французскому (с помощью гувернантки мадам де Ламбер), затем немецкому и в 7 лет русскому (сначала его учил старик, крепостной живописец, потом старшая сестра), латинский язык преподавал священник с. Заозерье о. Иван Преображенский. В 1836 г. Михаил, успешно сдав экзамены, поступил сразу в 3-й класс Московского дворянского института.

В доме была установлена строжайшая экономия; бывало, пищу и готовили из протухших продуктов. Ольга Михайловна проявляла удивительную энергию для того, чтобы укрепить и расширить имение. По несколько раз в месяц она выезжала из Спасского, чтобы продать дальние деревеньки и худосочные земли и приобрести что-нибудь по соседству. Её деятельность увенчалась успехом, Салтыковы стали крупнейшими землевладельцами в уезде, Спасское превратилось в высокодоходное имение. Велась оживлённая торговля, товары отправлялись в Москву и на ярмарки в соседние сёла. На территории усадьбы были построены многочисленные амбары, скотный двор, оранжереи, разбит фруктовый сад.

Ольга Михайловна не имела образования и писать научилась только в Спасском. Евграф Васильевич же в молодости занимался многими науками, переводил, сочинял стихи. Много читал в течение всей жизни. Его сын Николай окончил Московский университет, Михаил - Царскосельский лицей (1844 г.) и поступил работать в канцелярию Военного министерства. Начал писать. По свидетельству современников, М.Е. Салтыков первые три года по выходе из лицея очень бурно справлял «праздник жизни, молодости годы».

К 1841 г. относится его первое появление в печати (стихотворение «Лира»).

В 1844-45 гг. в «Современнике» опубликованы ещё 8 стихотворений, написанных в лицее. Родители знали об увлечении Михаила поэзией, мать относилась к этому настороженно.

В начале 1845 г. она послала Михаилу альбом, портфель и пюпитр для его «милой поэзии», но почти в то же самое время писала старшему сыну Дмитрию: «Мне кажется, его вся хандра происходит от его поэзии, которая никогда мне не нравилась, потому что я много начиталась даже бедственных примеров насчет этих неудачных поэтов в деньгах. Я ему никогда не советовала мечтать о своей поэзии на интересных видах. Сперва надо всегда стараться войти в известность без всяких интересов, а потом уж, разумеется, само собой пойдет. А можно ли ему мечтать, имея службу! Это невозможно. Одним чем-нибудь надо заниматься!»

В 1848 г. за повесть «Запутанное дело» титулярного советника М.Е. Салтыкова отправили на службу в Вятку. Родители были потрясены. Мать упала в обморок и долго находилась в тяжёлом состоянии, заболел и отец. Через месяц Михаил попросил помощи. Евграф Васильевич обратился в Петербург с просьбой о помиловании, которая была отклонена. В начале 1850 г. в Петербург поехала Ольга Михайловна, и тоже безрезультатно. 13 марта (по ст. ст.) умер Е.В. Салтыков. Находившийся в Вятке, в тяжёлом нравственном состоянии (родным он писал: «Я в совершенном одиночестве... жизнь моя постоянная и нестерпимая мука... мне до крайности грустно и тяжело... я страдаю такой несносной скукой, что уже потерял надежду на лучшее будущее»), Михаил Евграфович не сделал попытки приехать, в Спасское на похороны отца.

До 1855 г. он служил в Вятке. В 1856 г., став чиновником особых поручений при министре внутренних дел (и тогда же к нему пришёл настоящий - литературный успех - начали публиковаться «Губернские очерки», восторженно встреченные определённым кругом читателей), женился на бесприданнице Елизавете Аполлоновне Болтиной - к большому неудовольствию матери, два года пытавшейся удержать его от этого шага. В 1861 г. взял взаймы у неё 23000 рублей на покупку усадьбы, обещая выплатить долг к 1863 г. Потом просил отсрочки, мать сначала согласилась, а потом подала в суд ко взысканию - вероятно, узнала себя и мужа в рассказе Салтыкова «Семейное счастье», опубликованном в «Современнике». О героине (Boловитиновой) говорится: «И всё-то она одна, всё :' то своим собственным хребтом устроила, потому что хоть и был у ней муж, но покойник ни во что не входил, кроме как подавал батюшке кадило во время всенощной». Была описана и продана с аукциона часть земель М.Е. Салтыкова. Он поехал к матери, и иск был отозван.

В декабре 1874 г. Ольга Михайловна умерла и была похоронена под церковью Святого великомученика Георгия в Станках, ею построенной. Владение усадьбой Спас-Угол ещё в 1852 г. перешло к её старшему сыну Дмитрию, Ольга Михайловна переехала в новую усадьбу Ермолино, устроенную уже после смерти мужа. Дмитрий унаследовал от отца любовь к церковным службам, охотно беседовал с духовными лицами, его речь полнилась религиозными нравоучениями. У него были очень плохие отношения с братом Михаилом, который ещё в 1873 г. писал матери: «Злой дух, обитающий в Дмитрии Евграфовиче, неутомим, и, вероятно, отравит остаток моей жизни», «что касается до... выраженного Дмитрием Евграфовичем желания, чтобы я приехал к нему, то я нахожу, что самое лучшее и даже единственное средство не ссориться с ним - это совсем его не видеть... Видеться с ним значит подливать в огонь масла, потому что этот человек не может говорить резонно, а руководится только одною наклонностью к кляузам. Всякое дело, которое можно было бы в двух словах разрешить, он как бы нарочно старается расплодить до бесконечности. Я положительно слишком болезнен, чтобы выносить это! Не один я - все знают, что связываться с ним несносно, и все избегают его... Ужели наконец не противно это лицемерие, эта вечная маска, надевши которую этот человек одною рукою Богу молится, а другою делает всякие кляузы!» М.Е.Салтыков описал Дмитрия Евграфовича в романе «Господа Головлевы» (1870е гг.) в образе Иудушки Головлёва.

После смерти матери Михаил Евграфович в Спасском больше никогда не был. Раздражительность его самого с годами всё увеличивалась и становилась тяжела даже для ближайших друзей. В своих произведениях он (ум. 1889) не раз описывал Спас-Угол и его окрестности (в семей ной хронике «Пошехонская старина» преобразив их в усадьбу Малиновец).

На кладбище у церкви похоронены несколько поколений Салтыковых: пращуры писателя Евдоким Тимофеевич, Тимофей Тимофеевич, прапрадед Стефан Тимофеевич, прадед Богдан Стефанович, дед Василий Богданович, бабушка, отец Евграф Васильевич, сестра и братья. Усадебный дом сожгли в 1919 г. Сохранились только пруды, часть парка, остатки фруктового сада и оранжерей. Спасский храм, где был крещён М.Е. Салтыков, закрыт и разорён в 1940 г. В 1986 г. в нём устроен музей. В 1994 г. храм передан общине верующих и находится в совместном пользовании верующих и музея.

Гостиница Аструс Москва

Московская обл., с. Спас-Угол

Отзывы

Прокомментируйте первым...

Я не робот

Отслеживать комментарии в этой статье