Атмосфера мест
Сегодня 24.11.20 в Москве 2°, восход солнца в 08:21, закат в 16:11
Храмы Москвы и Московской области

Усадьба Бабкино

Поблизости от Полевщины находилась усадьба Бабкино. В 1864 г. при сельце Бабкине было имение статского советника Владимира Александровича Рукина. В 1874 г. оно перешло во владение И.И. Репера, и с 1875 по 1877 г. было во владении Ф.И. Пехлера.

Описание


В 1880 г. имением в сельце Бабкино владел дворянин Алексей Сергеевич Киселев, племянник министра Государственных имуществ, члена Государственного совета, дипломата, генерала от инфантерии, генерал-адъютанта, графа П.Д. Киселева.

В Бабкине три лета (1885-1887) жили Чеховы. Они здесь бывали наездами и на Рождество или Пасху. Познакомился с Киселёвыми первым Иван Павлович Чехов.

Брат Михаил Павлович описал в воспоминаниях, как это произошло: «Верстах в двадцати пяти от Воскресенска, в котором учительствовал мой брат Иван Павлович, находилась Павловская слобода, в которой стояла артиллерийская бригада. К этой бригаде принадлежала и та батарея с полковником Маевским во главе, которая квартировала в Воскресенске. По какому-то случаю в Павловской слободе был бригадный бал, на котором, конечно, должны были присутствовать и офицеры из Воскресенской батареи. Поехал туда с ними и мой брат Иван Павлович.

Каково же было его удивление, когда по окончании бала привезшие его туда Воскресенские офицеры решили заночевать в Павловской слободе, а ему с утра уже нужно было открывать свое училище в Воскресенске; к тому же была зима, и отправиться домой пешком было невозможно. На его счастье, из офицерского собрания вышел один из приглашенных гостей, который уезжал в Воскресенск и которого тут же дожидалась тройка лошадей.

Увидев беспомощного Ивана Павловича, человек этот предложил ему место в своих санях и благополучно доставил его в Воскресенск.

Это был А. С. Киселев, живший в Бабкине, в пяти верстах от Воскресенска, племянник русского посла в Париже графа П.Д. Киселева. Этот граф Киселев умер в Ницце, в своем собственном дворце и оставил своим трем племянникам большие капиталы и всю обстановку. Часть этой обстановки очутилась в Бабкине у одного из его племянников -Алексея Сергеевича. Этот Алексей Сергеевич был женат на дочери известного тогда директора императорских театров в Москве В.П. Бегичева - Марии Владимировне.

У них были дети - Саша (девочка) и Сережа, о которых не раз упоминается в биографии Антона Чехова. Таким образом, познакомившись за дорогу с моим братом Иваном Павловичем, А. С. Киселев пригласил его к себе в репетиторы,- так и зародилась связь чеховской семьи с Бабкином и его обитателями. Началась она с того, что наша сестра Маша, познакомившись через Ивана Павловича с Киселевым и сдружившись с Марией Владимировной, стала подолгу гостить в Бабкине, а затем с весны 1885 г. и вся семья Чеховых переехала на дачу туда же….

Бабкино сыграло выдающуюся роль в развитии таланта Антона Чехова. Не говоря уже о действительно очаровательной природе, где к нашим услугам были и большой английский парк, и река, и леса, и луга, и самые люди собрались в Бабкине точно на подбор. Семья Киселевых была из тех редких семей, которые умели примирить! традиции с высокой культурностью. Тесть А.С. Киселева, В.П. Бегичев, описанный Маркевичем в его романе «Четверть века назад» под фамилией «Ашанин», был необыкновенно увлекательный человек, чуткий к искусству и литературе, и мы, братья Чеховы, по целым часам засиживались у него в его по-женски обставленной комнате и слушали, какой рассказывал нам о своих похождениях в России и за границей.

Ему Антон Чехов обязан своими рассказами «Смерть чиновника» (случай, действительно происшедший в московском Большом театре) и «Володя»; «Налим» также написан с натуры (действие происходило при постройке купальни); «Дочь Альбиона» - все окружение бабкинское.

Мария Владимировна была внучкой известного издателя, гуманиста-писателя Новикова, сама писала в журналах, была страстной рыболовкой и по целым часам простаивала с моим братом Антоном и сестрой Машей с удочкой на берегу и вела с ними литературные беседы.

По парку, как выражался сам брат Антон, «бродила тень Болеслава Маркевича», который только за год перед тем жил в Бабкине и писал там свою «Бездну»». В.П. Бегичев хорошо знал Маркевича, в 1860 г. они вместе писали водевиль «Китайская роза»

Болеслав Михайлович Маркевич родился в 1822 г., в Петербурге в дворянской семье. Детство провел в Киеве и в Волынской губернии. До четырнадцати лет он воспитывался дома под руководством гувернеров и приглашенных учителей; рано в нём обнаружились литературные наклонности.

В 1835 г. переведенный им с французского рассказ «Золотая монета» был опубликован в «Детском журнале». После переезда родителей в Одессу, Болеслав Михайлович в 1836 г. поступил в пятый класс гимназии при Ришельевском лицее в Одессе, а в 1838 г. - юридический факультет того же лицея. По окончании в 1842 г. полного курса в лицее Маркевич поступил на службу в Петербургскую палату государственных имуществ и спустя три года был назначен чиновником особых поручений при том же министерстве.

В 1848 г. Маркевич был переведен на службу к московскому военному генерал-губернатору с определением при нем чиновником особых поручений, каковую службу и исполнял до 1853 г.

В 1849 г. он был пожалован в звание камер-юнкера, а в 1853 г. перемещен на вакансию секретаря при председателе департамента военных дел Государственного Совета. Маркевич преуспевал по службе благодаря широким светским связям, которыми был обязан только самому себе - красивой наружности, драматическому таланту. Маркевич - Чацкий - остался в памяти многих современников. Он умел развлечь общество, особенно дамское, «своим умом, остротами, анекдотами и пением, и даром чтения». Талант открыл ему дорогу не только в аристократические салоны, но и в императорский дворец. На вечерах у императрицы Марии Александровны он с успехом декламировал произведения писателей, со многими из которых - с И.С. Тургеневым, А.К. Толстым, Ф.И. Тютчевым, П.А. Вяземским, А.Н. Майковым, Я.П. Полонским, Н.С. Лесковым -поддерживал (зачастую инициировал) дружеские или приятельские отношения. Болеслав Маркевич перешел на службу сверхштатным чиновником особых поручений при министре внутренних дел, а отсюда в 1866 г. -в Министерство народного просвещения.

Пожалованный в звание камергера в 1866 г., Маркевич служил чиновником особых поручений при министре, а затем состоял с 1873 г. членом особого комитета по рассмотрению книг, издаваемых для народа, и членом совета министра с 1873 по 1875 г. Человек приятный в обществе, занимательный рассказчик, прекрасный декламатор, устроитель домашних театров и пикников, он был типичным «чиновником особых поручений» на все руки и был принят в аристократических сферах.

Граф С.Д. Шереметев писал: «Впервые видел я Маркевича в обществе в клубе сельских хозяев, собиравшихся в залах Дворянского собрания… Это была говорильня, в которой изощрялись в искусстве красно говорить, что тогда входило в моду, и здесь многие готовили себя к более широкой деятельности и пробовали свои силы…Говорил речи и красивый мужчина с важной осанкой с откинутой курчавой с сильной проседью головой; говорил он спокойно, плавно, парламентарно; не только говорил, но и стоял по всем правилам искусства. Это был Б. Маркевич. В другой раз помню его во дворце В.К. Елены Павловны. Я видел, как к нему приветливо обратился Государь. Маркевич стоял в дверях и опять-таки очень картинно. В это же время встречал я его на собраниях и на публичных чтениях у графа А.К. Толстого и у Кушелевых. Наконец, одно время он часто бывал у С.М. Шереметевой и читал ей свою повесть «Марина из Алого Рога». Жизнь его протекала бурно, испытывал он много перемен фортуны: судить его не считаю себя в праве, но знаю, что чтение его доставляло большое наслаждение, а фигура его была; недюжинная. Его дружба с Катковым, его ссора с ним, всё это фазисы; его сложной карьеры, начавшейся в Москве при дворе графа Закревского».

В 1860-1870-е гг. социальная роль Болеслава Маркевича изменилась. Близость к высшим кругам петербургской бюрократии положила начало новому этапу его биографии. Светский балагур, ловелас, актер-любитель уступил место влиятельному чиновнику, искушенному в закулисных тайнах политической борьбы и завоевавшему «значение в обществе», благодаря своей исключительной осведомленности, настолько признанной, что даже В. П. Мещерский, издавая журнал «Гражданин», обращался к нему «за указаниями злоб дня».

В эти годы положение Маркевича было довольно сложным, нередко вынуждавшим его лавировать. Вращаясь постоянно в придворном кругу и в высших чиновных слоях, Б.Маркевич вместе с тем был абсолютно предан М. Н. Каткову: служил проводником его внутриполитического курса, посредником в его конфликтах с властями и, главное, -его тайным информатором. Маркевич регулярно посылал Каткову обстоятельные письма, часто ложившиеся в основу статей, заметок и даже передовых «Московских ведомостей», причем избегал почтовой связи и нередко шифровал важнейшие сведения (самые влиятельные лица фигурировали под условными именами).

Начало своей литературной карьере Маркевич положил в 1873 г., когда его «Марина из Алого Рога» подняла шум и заставила самого автора обратить внимание на свои беллетристические способности. В «Русском вестнике» Маркевич с 1878 г. начал печатать свою трилогию: «Четверть века назад», «Перелом» (1880) и «Бездна» (1883-1884 - не окончена). Произведения Маркевича имели большой успех во всех слоях общества. Б. Маркевич был любимым писателем императора Александра III, в публичных библиотеках его романы зачитывались до дыр. Не в последнюю очередь популярность эта объяснялась тем, что многие его герои «списаны с натуры», и, как правило, легко узнавались.

Современник писал: «Вступив в литературу очень поздно, уже с седыми волосами, он принес с собой громадный жизненный опыт, массу типов, впечатлений и наблюдений…» В его романах видели «верное отражение эпохи Александра II».

Михаил Чехов писал о жизни в Бабкине: «Певец, когда-то знаменитый тенор, Владиславлев, сделавший славу популярному романсу «За рекой на горе лес зеленый шумит», в котором он по целой минуте выдерживал верхнее «ре» в слове «эх!.», жил тут же и распевал свои арии и романсы. Пела и Мария Владимировна. Е. А. Ефремова каждый вечер знакомила с Бетховеном, Листом и другими великими музыкантами. Киселевы были близко знакомы с Даргомыжским, Чайковским, Сальвини. Тогда композитор П.И. Чайковский, только незадолго перед тем выступивший со своим «Евгением Онегиным», волновал бабкинские умы; часто поднимались разговоры о музыке, композиторах и о драматичном искусстве.

Очаровательные дети бегали по расчищенному английскому парку, перекидывались с братом Антоном шутками и остротами и оживляли жизнь. Охотник Иван Гаврилов, необыкновенный лгун, как и все охотники, садовник Василий Иванович, деливший весь растительный мир на «трапику» и «ботанику», плотники, строившие купальню, крестьяне, больные бабы, приходившие лечиться, наконец, сама природа - все это давало брату Антону сюжеты и хорошо настраивало его.

Просыпались в Бабкине все очень рано. Часов в семь утра брат Антон уже сидел за столиком, сделанным из швейной машины, поглядывал в большое квадратное окошко на великолепный вид и писал. Работал он тогда в «Осколках» и в «Петербургской газете» и щедро писал о бабкинских впечатлениях.

Обедали тоже рано, около часу дня. Брат Антон был страстным любителем искать грибы и во время ходьбы по лесу легче придумывал темы.

Близ Дарагановского леса стояла одинокая Полевщинская церковь, всегда обращавшая на себя внимание писателя. В ней служили всего только один раз в год, на казанскую, и по ночам до Бабкина долетали унылые удары колокола, когда сторож звонил часы. Эта церковь с ее домиком для сторожа у почтовой дороги, кажется, дала брату Антону мысль написать «Ведьму» и «Недоброе дело».

Возвратившись из лесу, пили чай. Затем брат Антон опять усаживался за писание, позже играли в крокет, а в восемь часов вечера ужинали. После ужина шли в большой дом к Киселевым. Это были превосходные, неповторимые вечера.

В 1890-х гг. имение А.С. Киселева предполагалось к продаже с торгов за неуплату взносов С.-Петербургскому-Тульскому поземельному банку. Усадьба перешла во владение отставного гусарского полковнике Петра Михайловича Котляревского.

В 1905 г. в Бабкино - усадьба Татьяны Константиновны Котляревской (урожденной Шиловской).

Т.А. Аксакова писала: «Дочь Константина Степановича Шиловского Татьяна Константиновна «Тюля», живя с матерью в Петербурге …лет 20-ти вышла замуж за лейб-гусара Петра Михайловича Котляревского. Трудно представить себе людей более разных, чем эти супруги: Татьяна Константиновна, высокая, грузная, спокойная и даже медлительная, с изумительными по красоте и выразительности глазами, темным пушком на верхней губе, и прелестной улыбкой, не была красивой в полном смысле этого слова, но ей сопутствовало какое-то своеобразное очарование. Когда же она брала в руки гитару (а без гитары я ее себе не представляю), тут уже было «все отдай, да мало!».

Особого единения между супругами Котляревскими, кажется, никогда не было, а как только, по причине нехватки денег, кончился вечный праздник, отношения дали трещину. Как раз в это время Татьяна Константиновна встретила у нас Николая Толстого, а Котляревский со своей стороны сильно увлекся венгеркой по имени Эрмина.

По причине всего вышеизложенного Котляревские решили полюбовно разойтись без криков и слёз. Из остатков своего состояния Петр Михайлович купил жене небольшое именьице в Звенигородском уезде при селе Бабкино (известное по пребыванию там Чехова), и как только закончился развод, Тюля обвенчалась с Толстым и переехала на удельную дачу в Быково. Счастье было полное…Совместная жизнь Толстых длилась только полгода и закончилась катастрофой в 1907 г.

Во время пожара горящая крыша дома обрушилась, похоронив под собою шесть человек (погибли Толстой, Шиловский, Перфильев, Алина Кодынец, лакей и горничная). Живыми остались Татьяна Константиновна и Никита Толстой, спавший в нижнем этаже.

Февральская революция на короткий миг показалась очистительной грозой. Но следом за ней на Россию обрушился Октябрьский переворот. Татьяна Толстая с трудом пробирается на Тамбовщину. Там она надеялась спастись от того, что творилось в столицах. Вблизи Бурнака ее ожидало именьице, небольшой дом с садом.

Поезд подходил к Бурнаку не спеша. Она всматривалась в лица солдат и не узнавала тех, кого она еще недавно спасала от смерти, перевязывала и утешала ласковым словом и песней. «Теперь бы я для них и чихнуть бы отказалась» - с горечью напишет она. Все стало бессмысленным и зыбким. Отныне ничего нельзя считать своим, даже собственную жизнь. Придут отберут, украдут, прикажут сдать под угрозой тюрьмы и расстрела. Жизнь казалась страшным миражом. И бежать от нее было некуда.

Графиня Толстая научилась ходить на охоту. Возвращалась с добычей. «Если бы я не любила охоту и природу, я подохла бы в деревне… Уже имею четыре лисьих шкуры своей охоты», писала она друзьям в Москву. Что-то ей удавалось выменять на Бурнакском базаре или в уездном Борисоглебске. «На днях у нас в Борисоглебске, - пишет Татьяна Константиновна - разгромили винный склад - 64 тысячи ведер спирта и водки. Нечаянно подожгли погреба - в огне и в спирту погибло больше 500 человек. Остальные долго продавали по рублю за бутылку и все кругом пьяно».

По сообщению местной прессы, «пьяный разгул сопровождался беспричинной стрельбой, грабежами, убийствами, погромами и расхищением частновладельческих имений». И защищаться было невозможно. Лозунг дня гласил: «За одну каплю революционной крови выпустим ушаты крови эксплуататоров и врагов!». В «эксплуататорах и врагах» числились едва ли не все друзья Татьяны Толстой, которые иногда добирались до ее усадьбы из соседних имений, где надеялись спастись от голода и разрухи. Пустоваловы, Оболенские приходили к ней отдохнуть душой, вспомнить старое, послушать ее пение.

В 1919 г. прибился к ней Петр Викторович Ладыженский, друг Рахманинова и Шаляпина, муж цыганки Анны Александровой. Ему она посвящает целый цикл своих стихов.

Сад Татьяны Толстой примыкал к железной дороге. В двух шагах от забора проходили поезда, набитые мешочниками и солдатней. Женщину, гулявшую в саду, они, разумеется, приветствовали на самом отборном языке. Надежды снова попасть в Москву не было никакой. Когда в двух верстах от нее ограбили и убили помещицу Пустова-лову, мать одного из самых близких ее друзей, того самого ветеринара, она поняла, что конец приближается. «Не правда ли весело жить под дамокловым мечом? - пишет Татьяна Константиновна в одном из своих последних писем. - К риску быть ограбленной и даже убитой я уже притерпелась». Ее сначала внесли в список заложников.

В 1921 г. вышел указ о сдаче всяческого оружия, за не сдачу - расстрел на месте. Когда-то муж привез ей из-за границы женский браунинг и подарил ей. Она и забыла, что незаряженный старый браунинг где-то лежит в столе. Когда к ней в усадьбу нагрянул отряд и спросили ее, есть ли оружие, она сказала: «Нет, можете проверить».

Солдаты стали шарить в комнате и в столе обнаружили злополучный браунинг. Сразу убивать ее не стали, сначала попросили ее попеть. Она пела всю ночь. Но командиры оказались стойкими и не поддались размягчающему воздействию музыки романсов. Утром ехавшая к ней подруга встретила телегу, нагруженную трупами заложников. Татьяну Толстую она узнала по руке, которая свешивалась с телеги».

В 1929 г. дом сгорел, а к нашему времени от бабкинской усадьбы не осталось ничего.

Московская обл., с. Бабкино
Гостиница Аструс Москва

Отзывы

Прокомментируйте первым...

Я не робот

Отслеживать комментарии в этой статье
Интересные места и достопримечательности
Интересные статьи и обзоры