Атмосфера мест

Церковь Успения Пресвятой Богородицы

Демьяново, стоящее на берегу р. Сестры, близ Московской дороги при выезде из города, получило название по фамилии владельца. Впервые в документах оно упомянуто в 1642 г. как поместье дворянина Ивана Афанасьевича Демьянова. В 1709 г. оно во владении стольника Андрея Михайловича Колычева. В середине XVIII в. село принадлежало генерал-майору Григорию Яковлевичу Наумову, на средства которого в 1746 г. построена, вместо сгоревшей деревянной, ныне существующая каменная церковь Успения Пресвятой Богородицы. Имение перешло к сыну, клинскому уездному предводителю дворянства Ивану Григорьевичу Наумову (ум. 1798).

При нём в 1770-х гг. возведена отдельно стоящая колокольня (в которой был придельный храм), поставлен ныне существующий главный дом и обустроена усадьба. В 1785 г. Демьяново посетила Екатерина II, в память об этом на искусственном холме возле Царского пруда (ещё были Зеленый и Верхний, а в западной части парка, ближе к церкви, - Церковный и Святой) поставили колонну со статуей Минервы (разрушена в советское время). Иван Григорьевич был женат на княжне Варваре Алексеевне Голицыной.

Потом село перешло к его дочери Марье Ивановне (1765-1832), но она здесь не жила. Она была женой камергера Александра Яковлевича Римского-Корсакова (умер в Демьяново) и одной из самых колоритных представительниц московского барства 1-й трети XIX в.: хороша собой, умна, ласкова, приветлива, мастерица устраивать пиры и праздники. Замуж вышла за екатерининского вельможу, намного ее старше, очень богатого, но не очень умного. «Была она пребогомольная... каждый день бывала в Страстном монастыре у обедни и утрени, когда возвратится с бала, не снимая платья отправится в церковь вся разряженная. В перьях и бриллиантах отстоит утреню и тогда возвращается. Ее дом был напротив Страстного монастыря.

Она сама любила повеселиться и веселила Москву, давая балы для своих дочерей, которых у неё было пять, и кроме которых у неё было ещё три сына. С молодыми людьми, которых прочила своим дочерям в женихи, она была мастерица обращаться: так очарует, заколдует, что они и не почувствуют, как предложение сделают. То зовет на вечер, то пригласит к себе в ложу, к обеду, а летом куда-нибудь за город соберется на катанье большим обществом.

Она первая ввела в обыкновение, чтобы на Святой неделе под Новинским (где всегда ездили в каретах) ходить пешком и по балаганам. Она имела хорошее, большое состояние, получала немало доходов, да только уж очень размашисто жила и потому была всегда в долгу и у каретника, и у того, и у сего. Вот придет время расплаты. Явится к ней каретник, она его так примет, усадит с собой чай пить, обласкает, заговорит - у того язык не шевельнется попросить уплаты, напомнить посовестится. Так у нее и отправится, хотя и без денег, но с довольством». «Сама Мария Ивановна была московской барыней в хорошем и лучшем значении слова», - писал П.А. Вяземский. В ней отразились и предания екатерининских времен, выражались и обычаи нового общежития.

В воспоминаниях Москвы долго хранилась молва о мастерском исполнении ею роли Еремеевны в комедии Фонвизина, которую любители играли на домашнем театре. О себе она говорила: «Люблю творить твердо. Не умею любить немножко - вся тут, меры в любви и дружбе не знаю...» В 1800 г., при Римских-Корсаковых, была сооружена соединившая храм и колокольню трапезная, в которой устроены приделы: Святителя Николая и Святителя Димитрия Ростовского.

В 1807 г. с. Демьяново купила Агафоклея Александровна Полторацкая (1737-1822, урождённая Шишкова). Ей, дочери небогатых тверских помещиков, ещё не было 15 лет, когда её выдали замуж за Марка Фёдоровича Полторацкого (1729-1795), певчего придворного хора. В 1754 г. он был пожалован в полковники, назначен начальником придворного хора, действительным статским советником. Когда он приехал свататься, Агафоклея Александровна играла в куклы. Красивая, умная, даровитая, она обладала железным характером и необычайной деловитостью: начав с небольшого хозяйства, сумела составить значительное состояние (4000 душ крестьян), имела много винокуренных и других заводов, держала на откупе почти всю Тверскую губернию. Ведя сложные хозяйственные дела, Агафоклея Александровна сама ничего не читала и не подписывала никаких бумаг, для этого держала секретаря. Это объяснялось тем, что в молодости Полторацкая составила подложное завещание, по которому получила наследство своего дальнего родственника, чуть не попала под суд, дело удалось замять, после чего она дала слово всю жизнь не брать пера в руки. Она так строго соблюдала обет, что все, даже близкие, думали, будто она не умеет читать и писать. Её строгости и властолюбию не было границ. Она полностью подчинила себе мужа и детей.

Во время путешествия по России Екатерина II посетила с. Грузино (главное имение Полторацкой, которая жила здесь в великолепном каменном доме), но в этот день императрица была не в духе и даже не вошла в дом. Агафоклея Александровна так любила Екатерину II, что после её смерти скупала на память её белье.

В одной из частых поездок в Москву экипаж Полторацкой опрокинулся, её извлекли из-под него изувеченной так, что «все кости были поломаны и болтались, как орехи в мешке». Лишившись после этого владения руками и ногами, она долгую остальную часть жизни провела в постели, но продолжала распоряжаться и управлять имениями, и никто не осмеливался ослушаться. Её дочери достигали выбора женихов, только делая вид, что следуют приказаниям матери. Домашние не смели ни у кого лечиться, кроме проживавшего в доме грубого и невежественного венгерца, к которому она имела большое доверие. Гнев её был ужасен, причем она называла виновного Пугачевым и иногда проклинала, не исключая своих сыновей. В то же время была религиозна и много жертвовала на церкви и церковные училища и на свои средства построила собор в г. Старице.

Почувствовав приближение смерти и перенося жестокие страдания, Агафоклея Александровна громко взывала к Богу, чтобы муки эти были сильнее, дабы этим очистилась её грешная душа. Она приказала перенести свою постель в большую залу с хорами, открыть все окна и двери и оповестить весь околоток, чтобы приходили с нею прощаться, и при огромном стечении крестьян и соседей-помещиков начала громко каяться в своих прегрешениях.

Эта всенародная исповедь произвела потрясающее действие на присутствовавших и закончилась громким криком: «Православные, простите меня, грешную», -на что последовал единогласный ответ: «Бог простит».

Скончалась она 22 октября 1822 г. и похоронена в церкви с. Грузино Тверской губернии.

У Марка Фёдоровича и Агафоклеи Александровны было восемь сыновей и три дочери: статский советник Дмитрий Маркович (1761-1818), полковник Фёдор (род. 1764), Алексей (действительный статский советник, тверской предводитель дворянства), Александр (род. 1766, начальник Петрозаводского пушечного завода), Павел (коллежский асессор), Пётр (1775-1851, надворный советник, жена Евгения Ивановна Вульф), Константин (генерал-лейтенант, ярославский губернатор), Георгий, Елизавета (1768-1838, была замужем за членом Государственного Совета А.Н. Олениным), Варвара и Агафоклея (за сенатором А.Д. Сухаревым).

Дочерью Петра Марковича была Анна Петровна Керн (1800-1879), знакомая А.С. Пушкина, который в 1825 г. недолго, но сильно любил её, выражением этого чувства явилось стихотворение «Я помню чудное мгновенье». А.А. Полторацкая купила с. Демьяново в 1810 г. для дочери Варвары, но ей оно так понравилось, что владела им сама. Дочь Варвара Марковна в 1804 г. вышла замуж за Дмитрия Борисовича Мертваго (1760-1824). Он был таврическим губернатором (1803), генерал-провиантмейстером (1807), сенатором (1817), автором интересных записок. Будучи подростком, он пережил плен у Пугачёва: с началом бунта семье пришлось укрываться в лесу, их выследили. Отец Дмитрия, отставной майор, был повешен в собственной деревне. Сам Дмитрий чудом спасся, спрятавшись в дупле. Позднее он нашёл в лесу младших братьев и их няню. После многих мытарств все они были отвезены в тюрьму в г. Алатырь, где встретились с матерью и сестрами. Из тюрьмы их освободили вошедшие в город правительственные войска.

Прибывший для подавления бунта бригадир и граф П.И. Панин, назначенный управлять краем, помогали осиротевшей семье. Дмитрий Борисович, 14-летний подросток, принял на себя попечение о матери, младших братьях и сестрах. Он начал службу в 1779 г. сержантом в гвардии, в 1781 г. определен прокурором в Оренбург, в 1786 г. перевёлся в Уфу советником в гражданскую палату, с 1787 по 1797 г. - советник губернского правления. С 1797 по 1800 г. он был членом Провиантской экспедиции, своими способностями обратил на себя внимание императора Павла.

В 1800 г. ему пожалованы 5000 десятин земли в Саратовской губернии и почётное командорство ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Дмитрий Борисович был безукоризненно честен, хотя испытывал временами настоящую нужду, его нетерпимость к мздоимству приводила к конфликтам с сослуживцами и начальством.

В 1802 г. он был вынужден выйти в отставку, на нём числилось 16000 рублей долга, а имение его исчислялось 50 крепостными, которыми он владел совместно с матерью и замужней сестрой. В тяжёлых обстоятельствах Мертваго хотел уже поступить приказчиком к богатому купцу, который обещал погасить долг и давать ему достаточное содержание, но слухи об этом дошли до Александра I, который пожелал узнать причину отставки. По просьбе Дмитрия Борисовича вместо пожалованной земли ему было выдано 10000 рублей. Мертваго с 1792 г. дружил с Г. Р. Державиным (Гавриил Романович в 1802 г. помог Дмитрию Борисовичу получить место надзирателя крымских соляных озёр, прислал ему свою оду «Водопад», навестил его в Демьянове в 1813 г.).

Мертваго говорил про Державина, что тот не только великий стихотворец, приносящий честь и славу своему отечеству, но и честный сановник и добрый человек, и что всё, что говорят про него дурного, - выдумка подлых клеветников и завистников. О Мертваго вспоминал его крестник Сергей Тимофеевич Аксаков: «Дмитрий Борисович был очень хорош собой, хотя уже небольшая лысина светилась на голове, его называли красавцем, говоря, однако, что у него женская красота». Он оказывал своей матери глубокое почтение и нежность, был всеми уважаем и любим, постоянно весел, остроумен без колкости, его называли душой компании. С 1807 г. служил генерал-провиантмейстером в Военном министерстве. Его энергией и распорядительностью было достигнуто надёжное снабжение войск продовольствием в войне со Швецией (1809 г.).

Но сам он уже постарел и переменился, исчезла беззаботная весёлость, служба была ему в тягость из-за его честности. Непосредственный начальник Дмитрия Борисовича, граф Аракчеев, по личным мотивам всегда гнавший его, поставил Д. Б. Мертваго в такое унизительное положение, что выйти в отставку, даже прогневав этим государя, стало необходимо. В 1810 г. Дмитрий Борисович оставил службу.

В 1817 г., проездом в Москву, его в Демьянове посетила вдовствующая императрица Мария Феодоровна. В том же году он был произведён в тайные советники и назначен сенатором в Москву. По распоряжению Александра I, которому он был лично известен, Мертваго участвовал в расследованиях злоупотреблений чиновников во Владимирской и Астраханской губерниях и на Кавказе. В Демьяново Д.Б. Мертваго часто приходилось жить вместе с тёщей, Агафоклеей Александровной, что его очень тяготило. После её смерти село по завещанию получила Варвара Марковна. Она сама заведовала усадебным хозяйством (включая ткацкую фабрику).

В последние годы жизни Дмитрий Борисович близко сошёлся с митрополитом Московским Филаретом (Дроздовым).

Доктор Гааз, домашний врач Мертваго, описал его кончину. Мертваго спросил его: «Скажите мне, пожалуйста, не находите ли вы мое состояние опасным? Я об этом спрашиваю как христианин, я не боюсь, я готов! Мне не надо делать никаких распоряжений, жена моя всё знает - всё принадлежит ей. Но я должен подать им (жене и детям) пример христианской кончины». Гааз возразил: «Нет, не кончины, время которой известно одному Богу, но пример полной и постоянной покорности воле Божией». Больной сказал: «Да, так-это основа всего». Конец его жизни был до того спокоен, что нельзя было подумать что последняя минута наступила.

В завещании детям Дмитрий Борисович Мертваго писал: «Божуся перед всеми Богом, коего чаю увидеть, что во всю мою жизнь не присваивал я себе никогда ничего казенного, ни партикулярных людей не только делом, ниже помышлением... Не учения наук, коими украшаются, или, лучше назвать, блестят люди, желаю я детям моим, но чтобы воспитывались они в страхе Божием, любви отечества и усердной привязанности к ближним. Сие сделает их честными и, следовательно, полезными людьми... Нужно непременно стараться удаляться от персонального знакомства с начальниками, а наипаче фамилиарства, потому что сие наконец всегда бывает для доброй славы подчиненного вредно. Хорошо достигать до того, чтобы начальники считали нужными их делами по службе. Если случится быть в команде начальника умного и честного, то надлежит беречь его как луч, посланный от Бога.

Когда же обстоятельства приведут быть в команде начальника злого, вероломного, а паче всего корыстолюбивого, то постарайтесь, хотя бы с потерею выгод, удалиться: ибо злу содействовать грешно и опасно, противустоять подчиненный не может иметь силы, а доносить на кого бы то ни было - посрамительно для честного человека... Советую сохранять спокойствие совести. Уверяю, что сие единое есть средство быть счастливым в сем мире. Никогда не радеть о приумножении богатства: оно скоро приучает человеческие чувства к признанию его ничтожества, ведет к развращению, притупляет стремление к доброй славе и человеколюбию и потому распространяет место раскаянию, досаде на людей завидующих и боязни потерять. Я всегда был беден, много нуждался, но всегда строго наблюдал за чистотой моего поведения. Много насмотрелся на несчастие разбогатевших бесчестными прибытками людей, видел их страдания, многих видел кланяющихся мне, бедному. Что в том, что претерпевал много недостатков! Но зато спал спокойно и в самые бурные времена не страшился злобы сильных людей, порочных, вредить мне старавшихся».

У Дмитрия Борисовича и Варвары Марковны родились дети Николай (1805), Мария (1806), Надежда (1810), Варвара (1812), Дмитрий (1815, его сын Николай учился в пансионе при Царскосельском лицее с Львом Сергеевичем Пушкиным, младшим братом поэта), Пётр (1813). Его сын Александр Петрович Мертваго (1856 - не ранее 1918) трудился на земле, два года рабочим, учился во Франции, в Сорбонне, с 1894 г. редактировал еженедельник «Хозяин», в 1899-1906 гг. - издатель, в 1907-1911 гг. еженедельник выходил под названием «Нужды деревни». Взгляды А.П. Мертваго, хозяина, практика-естественника, на явления историко-социального и культурного порядка наиболее ярко выражены в книге статей «В тумане нашей намечающейся культуры» (1908).

Под культурой он понимал главным образом трудовую культуру нации, полагая, что не цивилизация, создающая внешние блага, и не просветительские теории, а выработка новых трудовых качеств ведёт человечество к самосовершенствованию. В 1832 г. в Демьяново был Александр Сергеевич Пушкин, он знакомился с «Записками Д.Б. Мертваго», их чтение пробудило в нём интерес к пугачёвской теме («История Пугачёва», 1833). Влияние «Записок» особенно заметно в «Капитанской дочке» (1836). Пушкин в первый раз был в Демьяново ещё подростком: в 1811 г., проездом в Петербург, здесь останавливался поэт Василий Львович Пушкин, он вёз для определения в лицей своего племянника, Александра Сергеевича Пушкина.

В 1877 г. усадьбой владели Мария (71 год) и Варвара (65 лет) Дмитриевны, урождённые Мертваго. Наследникам Дмитрия Борисовича и Варвары Марковны Демьяново принадлежало до 1883 г., когда было продано талантливому адвокату, участнику политических процессов 1870-х гг., владельцу ценнейшей библиотеки Владимиру Ивановичу Танееву (1840-1921), поклоннику Фурье, знатоку Сен-Симона и Луи Блана, переписывавшемуся с Карлом Марксом («преданным другом освобождения народа» Маркс назвал Танеева в письме к Ковалевскому). С 1883 г. Танеев жил в Демьянове каждое лето, а с 1890 г. почти безвыездно. Выросший здесь поэт Андрей Белый (настоящая фамилия Бугаев) оставил о Владимире Ивановиче воспоминания: «Его не трогали, доставляя свободу потрясать основы в парке собственного имения, куда «помещиком Танеевым» посторонние люди не допускались...

Его идеалами были Робеспьер, Сен-Жюст и Пугачёв, которого большой портрет (он собрал их целую коллекцию) он повесил, как икону, у входа в собственный библиотечный зал и всякого, вводимого в зал (это был ритуал), останавливал перед «иконой», прочитывая лекцию, и после, отвешивая нижайший поклон не то Пугачёву, не то собственным словам о нём, припевал плачущим голосом: «Вот самый замечательный, умный, талантливый русский человек!» У него была любимая присказка: «Это будет тогда, когда мужики придут рубить нам голову», - всё это произносилось с мрачно-сентиментальным вздохом, его серые задумчивые глаза и сизо-красный, перепудренный (оттого синий) нос... вперялись в какую-то ему одному видную точку... Сенсуалист, анархо-социалист, эстет (ещё в 1870-х гг. насчитывал у Пушкина лишь с десяток формально безукоризненных стихов, поклонник Фета, гонимого, когда Фета признали, то среди пены похвал речь Танеева Фету прозвучала едким уколом), был он не просто безбожником, но и хулителем Бога. На вопрос, как примиряет он в себе собственные социальные противоречия, он неизменно отвечал, что его ответ - огромное социологическое исследование, которое он всю жизнь пишет, которое будет обнародовано после его смерти, умер: многие утверждали, что его и нет вовсе».

Часто бывал в Демьянове и играл для гостей брат Владимира Ивановича, композитор Сергей Иванович Танеев (1856-1915). Вместе с ним приезжал его учитель П.И. Чайковский, чей дом был неподалёку. Опубликованные в наше время духовные сочинения С.И.Танеева (при жизни он не печатал их, хотя они исполнялись хором Синодального училища) заставляют по-новому взглянуть на творчество выдающегося композитора, прокладывавшего путь к «новому русскому стилю» духовной музыки, по которому прошли ученики Танеева: Рахманинов, Кастальский, Гречанинов.

Танеев был любимым учеником Чайковского, в 10 лет поступил в консерваторию, в 19 блестяще закончил её по двум специальностям: по классу фортепиано и по композиции. В 29 лет возглавил консерваторию. Состоял членом наблюдательного совета при Синодальном хоре и училище, работал в совете Общества любителей церковного пения в Москве. При непосредственном участии Танеева была создана Народная консерватория. «В Москве в маленьком особнячке братья Танеевы Сергей Иванович и Владимир Иванович жили вместе- полная противоположность друг другу. Бледный, русый, мрачный, злопамятный Владимир Иванович и полный, розовый, незлобивый и рассеянный весельчак Сергей Иванович - ушедший в музыку, от которой Владимиру Ивановичу делалось дурно, и тогда Сергей Иванович завёл себе беззвучный рояль». В 1892 г. в Демьяново снимали дачу Скрябины, ученику СИ. Танеева, композитору и пианисту, в будущем профессору Московской консерватории (1898-1903), Александру Николаевичу Скрябину (1872-1915) тогда было 20 лет.

А. Белый вспоминал: «Хочется подчеркивать всяческую порядочность и признавать остроту наводимой Владимиром Ивановичем критики: но ведь он сам был объектом этой критики, устраивалось харакири фурьеристом Танеевым барину-Танееву, развивающему в усадьбе чисто самодержавную власть... присяжные поверенные в скором времени забаллотировали его (он был председателем совета присяжных поверенных), после чего он, бросив адвокатуру, переехал в деревню и оказался самоарестованным в собственной усадьбе. Под старость Владимир Иванович стал похож на Иоанна Грозного, даже завёл себе посох. Для увеличения доходности имения завёл дачи в усадьбе, дачники в настоящем рабстве, система декретов Танеева, передаваемых устно, определяла, что нельзя делать в парке, на даче, нельзя трогать цветов, бросать окурки, от вида которых он падал в обморок.

На замечание, что в доме сыро, он ответил: «Пожалуйста уезжайте, а то вы простудитесь»... отказал от дачи - за что? - «Вы не так обошлись с вашей прислугой!» Запретил военным появляться в парке и не сдавал им дачу на том основании, что они убийцы. В его семье действовал принцип «нестеснения свобод» - для семьи хуже пытки.

Так, однажды за столом, рассмеявшись, он поднял глаза и увидел, что над головой его качается паутина, молча он встал и исчез: из Демьянова, из Москвы, жена сходила с ума, наконец-телеграмма... из-за границы «Жив, здоров!» Сибаритству Владимир Иванович отдавался со свирепой мрачностью, сыны его рубили дрова, запрягали телеги, не вылезали из поддевок и смазных сапог, работая как настоящие мужики, надо же было работать и хоть на чем-нибудь сэкономить, ананасную и персиковую теплицу, грунтовый сарай для шпанских вишен и прочие затеи надо же было содержать. Сибаритство Танеева омужичивало семью: мчатся телеги, на них с криком, с подсолнухами сидят рослые парни и девки в сарафанах:

- Из какой деревни? - спрашивали непосвященные.

- Что вы, это - Танеевы!

Владимир Иванович собрал очень ценную библиотеку редких, роскошных изданий, на спор, если посетители называли автора - находил его портрет, труды и библиографию. Библиотека до основания разрушила бытие Танеева, в последние годы в ней утонули деньги, имение, социализм, барство, в последние годы - полубольной, без гроша, то есть без возможности скупать книги, он, уставившись на новую книгу, которой у него не было, начинал странно и жадно дрожать, я (А. Белый) предлагал ему что мог, и он, обладатель ценных гравюр и баснословно дорогих изданий, с благодарностью брал у меня мне ненужное книжное дрянцо.

Владимир Иванович несколько лет перестраивал старый дом под библиотеку (дом с паровым отоплением, топили дровами), сам жил в боковой даче (с семьёй), семья в ужасе от перестройки, после неё в когда-то уютном доме нельзя было жить, зимой в библиотеке нельзя было работать даже в теплой одежде, такой там стоял сырой холод, который не протеплялся даже до конца лета».

В 1919 г. у Владимира Ивановича отобрали библиотеку (руководители Коммунистической Академии предложили 100 тысяч рублей).

Много лет жил в Демьянове на даче с женой и сыном Николай Васильевич Бугаев (1837-1903). Сын военного врача, он окончил с золотой медалью гимназию, в которой учился, не получая из дому никаких средств и зарабатывая на жизнь уроками, в 1859 г. после окончания курса физико-математического факультета Московского университета был оставлен при кафедре для подготовки к профессорскому званию, но, желая получить прикладное математическое образование, поступил в инженерное училище, и после производства в офицеры, в Николаевскую инженерную академию. Затем недолго служил в сапёрном батальоне, вышел в отставку и вернулся в университет. В 1863 г. защитил магистерскую диссертацию, командирован за границу и в 1866 г. защитил диссертацию на степень доктора чистой математики. С 1887 по 1891 г. был деканом факультета. С 1861 г. печатался в «Вестнике математических наук, в 1889 г. в «Трудах психологического общества» («О свободе воли»), издал учебники: «Начальная алгебра», «Начальная геометрия» и другие. Публиковался на французском языке в изданиях Парижской Академии наук. Председательствовал в Московском математическом обществе. Почти во всех университетах России профессорами математики были ученики Бугаева. Его жена Александра Дмитриевна (урождённая Егорова, 1858-1922), московская красавица, дочь купца, свой последний дачный сезон в Демьянове провела в 1919 г. Здесь был особый «Бугаевский» флигель. В Демьянове прошло детство крупнейшего русского символиста, поэта, прозаика,критика Андрея Белого (Бориса Николаевича Бугаева, 1880-1934).

17 лет жил летом в Демьянове Климент Аркадьевич Тимирязев (1843-1920). Он происходил из старинной дворянской семьи. Его отец, участник войны 1812 г. и заграничного похода, был отозван из Парижа за вольнодумство. На вопрос, какую карьеру он готовит для сыновей, он шутливо говорил: «Сошью им пять синих блуз, как у французских рабочих, куплю ружья и пойдем мы - на Зимний дворец!». В 1861 г. К.А. Тимирязев поступил в Петербургский университет. Он писал: «Для меня наука была всё». Но за отказ подписать матрикул (подписка об отказе от участия в каких бы то ни было общественных беспорядках) был исключён, вернулся в университет через год вольнослушателем. В1865 г. окончил университет со степенью кандидата и с золотой медалью за работу «О печеночных мхах». По рекомендации ректора Бекетова был отправлен за границу, по возвращении получил место профессора Петровской сельскохозяйственной академии в Москве. В 1875 г. защитил докторскую диссертацию «Об усвоении света растением».

В 1877 г. возглавил кафедру анатомии и физиологии растений в Московском университете. После студенческих волнений 1899 г., когда правительство приняло постановление - бунтующих студентов можно отдавать в солдаты, Тимирязев подал в отставку, коллеги уговорили его отозвать прошение. Он первым заговорил о космической роли земных растений, о роли, которую они играют в передаче солнечной энергии нашей планете (в книге «Солнце, жизнь и хлорофилл». Заслуга Тимирязева - экспериментальная и теоретическая разработка процесса синтеза органических веществ под действием солнечного света, который был им назван фотосинтезом. Белый, вспоминая о жизни в Демьянове в 1910 г., отмечал встречи с К.А. Тимирязевым и «его пустым, никчемным сыном Аркашей». Сын Тимирязева Аркадий, физик, помогал отцу в его опытах. В Демьянове Тимирязев устроил целую лабораторию. Когда сын В.И. Танеева, Владимир, преподаватель Херсонского сельскохозяйственного училища, привёз в Демьяново 14 учеников выпускного класса, Климент Аркадьевич предложил прочитать им лекцию о связи агрономии и физиологии растений.

В Демьянове жил на даче известный публицист Григорий Аветович Джаншиев (1851-1900), автор книги «Из истории великих реформ», вышедшей в 1892 г. и содержащей ряд биографических этюдов о деятелях крестьянской и судебной реформ. Книга была весьма популярна и сыграла серьёзную общественно-воспитательную роль, как единственный в своём роде труд по истории реформ Александра II. Когда в следующее царствование сильные удары были направлены против суда присяжных, Джаншиев с особенной энергией защищал это детище реформ императора Александра в работах «Основы судебной реформы», «Суд над судом присяжных». Он рассматривал вопросы профессиональной адвокатской этики («Ведение неправых дел»), был одним из главных сотрудников «Русских ведомостей».

15 лет снимал в Демьянове дачу Аполлинарий Михайлович Васнецов (1856-1933), художник, неустанно работавший над картинами, посвященными истории Москвы и принёсшими ему славу не только художника, но и учёного-историка и археолога. Он был членом Комиссии по охране древних памятников при Московском археологическом обществе, с 1906 г. членом самого этого общества, в 1918 г. избран председателем Комиссии по изучению старой Москвы. В Демьянове Аполлинарий Михайлович прочёл цикл лекций о старой Москве. Здешний парк запёчатлён художником в картине «Шум старого парка».

В селе бывал композитор и педагог, ученик Н.А. Римского-Корсакова Михаил Фабианович Гнесин (1883-1957), и его сестра Елена (1874-1967), пианистка и педагог, основавшая в 1895 г. вместе с сестрами Евгенией и Марией музыкальное педагогическое училище в Москве (на его базе создан институт имени Гнесиных, ныне Российская академия музыки).

В советское время различные организации занимали здания ветшающей усадьбы, тут были Клинский дом лишения свободы, ветеринарный пункт, отряд милиции, туберкулезный диспансер. В советское время главный дом усадьбы, флигель, хозяйственные постройки, ткацкая фабрика, церковь обратились в руины. В 1990-х гг. церковь возвращена верующим, началось её восстановление, в 1998 г. заново выстроен алтарь. На Пасху 1997 г. совершена первая литургия.

У церкви похоронены В.И. Танеев и члены его семьи, братья Петра Ильича Чайковского - Модест (создатель дома-музея П.И. Чайковского в Клину) и Ипполит (1843-1927), в 1920-1927 гг. учёный секретарь дома-музея П.И. Чайковского, а также любимый племянник композитора, наследник его авторских прав, до 1906 г. совладелец дома-музея Владимир Львович Давыдов (1871-1906) и его младший брат, с 1945 г. главный хранитель фондов дома-музея Юрий Львович Давыдов (1876-1965).

Московская обл., пос. Демьяново (Клин)



Прокомментируйте первым...

Все поля обязательны для заполнения




  

Церковь Успения Пресвятой Богородицы адрес, как добраться, доехать, где находится, фото, на карте, координаты, схема проезда
Всё самое интересное ещё дальше...