Атмосфера мест

Церковь Успения Пресвятой Богородицы

Демьяново, стоящее на берегу р. Сестры, близ Московской дороги при выезде из города, получило название по фамилии владельца. Впервые в документах оно упомянуто в 1642 г. как поместье дворянина Ивана Афанасьевича Демьянова. В 1709 г. оно во владении стольника Андрея Михайловича Колычева. В середине XVIII в. село принадлежало генерал-майору Григорию Яковлевичу Наумову, на средства которого в 1746 г. построена, вместо сгоревшей деревянной, ныне существующая каменная церковь Успения Пресвятой Богородицы. Имение перешло к сыну, клинскому уездному предводителю дворянства Ивану Григорьевичу Наумову (ум. 1798).


При нём в 1770-х гг. возведена отдельно стоящая колокольня (в которой был придельный храм), поставлен ныне существующий главный дом и обустроена усадьба. В 1785 г. Демьяново посетила Екатерина II, в память об этом на искусственном холме возле Царского пруда (ещё были Зеленый и Верхний, а в западной части парка, ближе к церкви, - Церковный и Святой) поставили колонну со статуей Минервы (разрушена в советское время). Иван Григорьевич был женат на княжне Варваре Алексеевне Голицыной.

Потом село перешло к его дочери Марье Ивановне (1765-1832), но она здесь не жила. Она была женой камергера Александра Яковлевича Римского-Корсакова (умер в Демьяново) и одной из самых колоритных представительниц московского барства 1-й трети XIX в.: хороша собой, умна, ласкова, приветлива, мастерица устраивать пиры и праздники. Замуж вышла за екатерининского вельможу, намного ее старше, очень богатого, но не очень умного. «Была она пребогомольная... каждый день бывала в Страстном монастыре у обедни и утрени, когда возвратится с бала, не снимая платья отправится в церковь вся разряженная. В перьях и бриллиантах отстоит утреню и тогда возвращается. Ее дом был напротив Страстного монастыря.

Она сама любила повеселиться и веселила Москву, давая балы для своих дочерей, которых у неё было пять, и кроме которых у неё было ещё три сына. С молодыми людьми, которых прочила своим дочерям в женихи, она была мастерица обращаться: так очарует, заколдует, что они и не почувствуют, как предложение сделают. То зовет на вечер, то пригласит к себе в ложу, к обеду, а летом куда-нибудь за город соберется на катанье большим обществом.

Она первая ввела в обыкновение, чтобы на Святой неделе под Новинским (где всегда ездили в каретах) ходить пешком и по балаганам. Она имела хорошее, большое состояние, получала немало доходов, да только уж очень размашисто жила и потому была всегда в долгу и у каретника, и у того, и у сего. Вот придет время расплаты. Явится к ней каретник, она его так примет, усадит с собой чай пить, обласкает, заговорит - у того язык не шевельнется попросить уплаты, напомнить посовестится. Так у нее и отправится, хотя и без денег, но с довольством». «Сама Мария Ивановна была московской барыней в хорошем и лучшем значении слова», - писал П.А. Вяземский. В ней отразились и предания екатерининских времен, выражались и обычаи нового общежития.

В воспоминаниях Москвы долго хранилась молва о мастерском исполнении ею роли Еремеевны в комедии Фонвизина, которую любители играли на домашнем театре. О себе она говорила: «Люблю творить твердо. Не умею любить немножко - вся тут, меры в любви и дружбе не знаю...» В 1800 г., при Римских-Корсаковых, была сооружена соединившая храм и колокольню трапезная, в которой устроены приделы: Святителя Николая и Святителя Димитрия Ростовского.

В 1807 г. с. Демьяново купила Агафоклея Александровна Полторацкая (1737-1822, урождённая Шишкова). Ей, дочери небогатых тверских помещиков, ещё не было 15 лет, когда её выдали замуж за Марка Фёдоровича Полторацкого (1729-1795), певчего придворного хора. В 1754 г. он был пожалован в полковники, назначен начальником придворного хора, действительным статским советником. Когда он приехал свататься, Агафоклея Александровна играла в куклы. Красивая, умная, даровитая, она обладала железным характером и необычайной деловитостью: начав с небольшого хозяйства, сумела составить значительное состояние (4000 душ крестьян), имела много винокуренных и других заводов, держала на откупе почти всю Тверскую губернию. Ведя сложные хозяйственные дела, Агафоклея Александровна сама ничего не читала и не подписывала никаких бумаг, для этого держала секретаря. Это объяснялось тем, что в молодости Полторацкая составила подложное завещание, по которому получила наследство своего дальнего родственника, чуть не попала под суд, дело удалось замять, после чего она дала слово всю жизнь не брать пера в руки. Она так строго соблюдала обет, что все, даже близкие, думали, будто она не умеет читать и писать. Её строгости и властолюбию не было границ. Она полностью подчинила себе мужа и детей.

Во время путешествия по России Екатерина II посетила с. Грузино (главное имение Полторацкой, которая жила здесь в великолепном каменном доме), но в этот день императрица была не в духе и даже не вошла в дом. Агафоклея Александровна так любила Екатерину II, что после её смерти скупала на память её белье.

В одной из частых поездок в Москву экипаж Полторацкой опрокинулся, её извлекли из-под него изувеченной так, что «все кости были поломаны и болтались, как орехи в мешке». Лишившись после этого владения руками и ногами, она долгую остальную часть жизни провела в постели, но продолжала распоряжаться и управлять имениями, и никто не осмеливался ослушаться. Её дочери достигали выбора женихов, только делая вид, что следуют приказаниям матери. Домашние не смели ни у кого лечиться, кроме проживавшего в доме грубого и невежественного венгерца, к которому она имела большое доверие. Гнев её был ужасен, причем она называла виновного Пугачевым и иногда проклинала, не исключая своих сыновей. В то же время была религиозна и много жертвовала на церкви и церковные училища и на свои средства построила собор в г. Старице.

Почувствовав приближение смерти и перенося жестокие страдания, Агафоклея Александровна громко взывала к Богу, чтобы муки эти были сильнее, дабы этим очистилась её грешная душа. Она приказала перенести свою постель в большую залу с хорами, открыть все окна и двери и оповестить весь околоток, чтобы приходили с нею прощаться, и при огромном стечении крестьян и соседей-помещиков начала громко каяться в своих прегрешениях.

Эта всенародная исповедь произвела потрясающее действие на присутствовавших и закончилась громким криком: «Православные, простите меня, грешную», -на что последовал единогласный ответ: «Бог простит».

Скончалась она 22 октября 1822 г. и похоронена в церкви с. Грузино Тверской губернии.

У Марка Фёдоровича и Агафоклеи Александровны было восемь сыновей и три дочери: статский советник Дмитрий Маркович (1761-1818), полковник Фёдор (род. 1764), Алексей (действительный статский советник, тверской предводитель дворянства), Александр (род. 1766, начальник Петрозаводского пушечного завода), Павел (коллежский асессор), Пётр (1775-1851, надворный советник, жена Евгения Ивановна Вульф), Константин (генерал-лейтенант, ярославский губернатор), Георгий, Елизавета (1768-1838, была замужем за членом Государственного Совета А.Н. Олениным), Варвара и Агафоклея (за сенатором А.Д. Сухаревым).

Дочерью Петра Марковича была Анна Петровна Керн (1800-1879), знакомая А.С. Пушкина, который в 1825 г. недолго, но сильно любил её, выражением этого чувства явилось стихотворение «Я помню чудное мгновенье». А.А. Полторацкая купила с. Демьяново в 1810 г. для дочери Варвары, но ей оно так понравилось, что владела им сама. Дочь Варвара Марковна в 1804 г. вышла замуж за Дмитрия Борисовича Мертваго (1760-1824). Он был таврическим губернатором (1803), генерал-провиантмейстером (1807), сенатором (1817), автором интересных записок. Будучи подростком, он пережил плен у Пугачёва: с началом бунта семье пришлось укрываться в лесу, их выследили. Отец Дмитрия, отставной майор, был повешен в собственной деревне. Сам Дмитрий чудом спасся, спрятавшись в дупле. Позднее он нашёл в лесу младших братьев и их няню. После многих мытарств все они были отвезены в тюрьму в г. Алатырь, где встретились с матерью и сестрами. Из тюрьмы их освободили вошедшие в город правительственные войска.

Прибывший для подавления бунта бригадир и граф П.И. Панин, назначенный управлять краем, помогали осиротевшей семье. Дмитрий Борисович, 14-летний подросток, принял на себя попечение о матери, младших братьях и сестрах. Он начал службу в 1779 г. сержантом в гвардии, в 1781 г. определен прокурором в Оренбург, в 1786 г. перевёлся в Уфу советником в гражданскую палату, с 1787 по 1797 г. - советник губернского правления. С 1797 по 1800 г. он был членом Провиантской экспедиции, своими способностями обратил на себя внимание императора Павла.

В 1800 г. ему пожалованы 5000 десятин земли в Саратовской губернии и почётное командорство ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Дмитрий Борисович был безукоризненно честен, хотя испытывал временами настоящую нужду, его нетерпимость к мздоимству приводила к конфликтам с сослуживцами и начальством.

В 1802 г. он был вынужден выйти в отставку, на нём числилось 16000 рублей долга, а имение его исчислялось 50 крепостными, которыми он владел совместно с матерью и замужней сестрой. В тяжёлых обстоятельствах Мертваго хотел уже поступить приказчиком к богатому купцу, который обещал погасить долг и давать ему достаточное содержание, но слухи об этом дошли до Александра I, который пожелал узнать причину отставки. По просьбе Дмитрия Борисовича вместо пожалованной земли ему было выдано 10000 рублей. Мертваго с 1792 г. дружил с Г. Р. Державиным (Гавриил Романович в 1802 г. помог Дмитрию Борисовичу получить место надзирателя крымских соляных озёр, прислал ему свою оду «Водопад», навестил его в Демьянове в 1813 г.).

Мертваго говорил про Державина, что тот не только великий стихотворец, приносящий честь и славу своему отечеству, но и честный сановник и добрый человек, и что всё, что говорят про него дурного, - выдумка подлых клеветников и завистников. О Мертваго вспоминал его крестник Сергей Тимофеевич Аксаков: «Дмитрий Борисович был очень хорош собой, хотя уже небольшая лысина светилась на голове, его называли красавцем, говоря, однако, что у него женская красота». Он оказывал своей матери глубокое почтение и нежность, был всеми уважаем и любим, постоянно весел, остроумен без колкости, его называли душой компании. С 1807 г. служил генерал-провиантмейстером в Военном министерстве. Его энергией и распорядительностью было достигнуто надёжное снабжение войск продовольствием в войне со Швецией (1809 г.).

Но сам он уже постарел и переменился, исчезла беззаботная весёлость, служба была ему в тягость из-за его честности. Непосредственный начальник Дмитрия Борисовича, граф Аракчеев, по личным мотивам всегда гнавший его, поставил Д. Б. Мертваго в такое унизительное положение, что выйти в отставку, даже прогневав этим государя, стало необходимо. В 1810 г. Дмитрий Борисович оставил службу.

В 1817 г., проездом в Москву, его в Демьянове посетила вдовствующая императрица Мария Феодоровна. В том же году он был произведён в тайные советники и назначен сенатором в Москву. По распоряжению Александра I, которому он был лично известен, Мертваго участвовал в расследованиях злоупотреблений чиновников во Владимирской и Астраханской губерниях и на Кавказе. В Демьяново Д.Б. Мертваго часто приходилось жить вместе с тёщей, Агафоклеей Александровной, что его очень тяготило. После её смерти село по завещанию получила Варвара Марковна. Она сама заведовала усадебным хозяйством (включая ткацкую фабрику).

В последние годы жизни Дмитрий Борисович близко сошёлся с митрополитом Московским Филаретом (Дроздовым).

Доктор Гааз, домашний врач Мертваго, описал его кончину. Мертваго спросил его: «Скажите мне, пожалуйста, не находите ли вы мое состояние опасным? Я об этом спрашиваю как христианин, я не боюсь, я готов! Мне не надо делать никаких распоряжений, жена моя всё знает - всё принадлежит ей. Но я должен подать им (жене и детям) пример христианской кончины». Гааз возразил: «Нет, не кончины, время которой известно одному Богу, но пример полной и постоянной покорности воле Божией». Больной сказал: «Да, так-это основа всего». Конец его жизни был до того спокоен, что нельзя было подумать что последняя минута наступила.

В завещании детям Дмитрий Борисович Мертваго писал: «Божуся перед всеми Богом, коего чаю увидеть, что во всю мою жизнь не присваивал я себе никогда ничего казенного, ни партикулярных людей не только делом, ниже помышлением... Не учения наук, коими украшаются, или, лучше назвать, блестят люди, желаю я детям моим, но чтобы воспитывались они в страхе Божием, любви отечества и усердной привязанности к ближним. Сие сделает их честными и, следовательно, полезными людьми... Нужно непременно стараться удаляться от персонального знакомства с начальниками, а наипаче фамилиарства, потому что сие наконец всегда бывает для доброй славы подчиненного вредно. Хорошо достигать до того, чтобы начальники считали нужными их делами по службе. Если случится быть в команде начальника умного и честного, то надлежит беречь его как луч, посланный от Бога.

Когда же обстоятельства приведут быть в команде начальника злого, вероломного, а паче всего корыстолюбивого, то постарайтесь, хотя бы с потерею выгод, удалиться: ибо злу содействовать грешно и опасно, противустоять подчиненный не может иметь силы, а доносить на кого бы то ни было - посрамительно для честного человека... Советую сохранять спокойствие совести. Уверяю, что сие единое есть средство быть счастливым в сем мире. Никогда не радеть о приумножении богатства: оно скоро приучает человеческие чувства к признанию его ничтожества, ведет к развращению, притупляет стремление к доброй славе и человеколюбию и потому распространяет место раскаянию, досаде на людей завидующих и боязни потерять. Я всегда был беден, много нуждался, но всегда строго наблюдал за чистотой моего поведения. Много насмотрелся на несчастие разбогатевших бесчестными прибытками людей, видел их страдания, многих видел кланяющихся мне, бедному. Что в том, что претерпевал много недостатков! Но зато спал спокойно и в самые бурные времена не страшился злобы сильных людей, порочных, вредить мне старавшихся».

У Дмитрия Борисовича и Варвары Марковны родились дети Николай (1805), Мария (1806), Надежда (1810), Варвара (1812), Дмитрий (1815, его сын Николай учился в пансионе при Царскосельском лицее с Львом Сергеевичем Пушкиным, младшим братом поэта), Пётр (1813). Его сын Александр Петрович Мертваго (1856 - не ранее 1918) трудился на земле, два года рабочим, учился во Франции, в Сорбонне, с 1894 г. редактировал еженедельник «Хозяин», в 1899-1906 гг. - издатель, в 1907-1911 гг. еженедельник выходил под названием «Нужды деревни». Взгляды А.П. Мертваго, хозяина, практика-естественника, на явления историко-социального и культурного порядка наиболее ярко выражены в книге статей «В тумане нашей намечающейся культуры» (1908).

Под культурой он понимал главным образом трудовую культуру нации, полагая, что не цивилизация, создающая внешние блага, и не просветительские теории, а выработка новых трудовых качеств ведёт человечество к самосовершенствованию. В 1832 г. в Демьяново был Александр Сергеевич Пушкин, он знакомился с «Записками Д.Б. Мертваго», их чтение пробудило в нём интерес к пугачёвской теме («История Пугачёва», 1833). Влияние «Записок» особенно заметно в «Капитанской дочке» (1836). Пушкин в первый раз был в Демьяново ещё подростком: в 1811 г., проездом в Петербург, здесь останавливался поэт Василий Львович Пушкин, он вёз для определения в лицей своего племянника, Александра Сергеевича Пушкина.

В 1877 г. усадьбой владели Мария (71 год) и Варвара (65 лет) Дмитриевны, урождённые Мертваго. Наследникам Дмитрия Борисовича и Варвары Марковны Демьяново принадлежало до 1883 г., когда было продано талантливому адвокату, участнику политических процессов 1870-х гг., владельцу ценнейшей библиотеки Владимиру Ивановичу Танееву (1840-1921), поклоннику Фурье, знатоку Сен-Симона и Луи Блана, переписывавшемуся с Карлом Марксом («преданным другом освобождения народа» Маркс назвал Танеева в письме к Ковалевскому). С 1883 г. Танеев жил в Демьянове каждое лето, а с 1890 г. почти безвыездно. Выросший здесь поэт Андрей Белый (настоящая фамилия Бугаев) оставил о Владимире Ивановиче воспоминания: «Его не трогали, доставляя свободу потрясать основы в парке собственного имения, куда «помещиком Танеевым» посторонние люди не допускались...

Его идеалами были Робеспьер, Сен-Жюст и Пугачёв, которого большой портрет (он собрал их целую коллекцию) он повесил, как икону, у входа в собственный библиотечный зал и всякого, вводимого в зал (это был ритуал), останавливал перед «иконой», прочитывая лекцию, и после, отвешивая нижайший поклон не то Пугачёву, не то собственным словам о нём, припевал плачущим голосом: «Вот самый замечательный, умный, талантливый русский человек!» У него была любимая присказка: «Это будет тогда, когда мужики придут рубить нам голову», - всё это произносилось с мрачно-сентиментальным вздохом, его серые задумчивые глаза и сизо-красный, перепудренный (оттого синий) нос... вперялись в какую-то ему одному видную точку... Сенсуалист, анархо-социалист, эстет (ещё в 1870-х гг. насчитывал у Пушкина лишь с десяток формально безукоризненных стихов, поклонник Фета, гонимого, когда Фета признали, то среди пены похвал речь Танеева Фету прозвучала едким уколом), был он не просто безбожником, но и хулителем Бога. На вопрос, как примиряет он в себе собственные социальные противоречия, он неизменно отвечал, что его ответ - огромное социологическое исследование, которое он всю жизнь пишет, которое будет обнародовано после его смерти, умер: многие утверждали, что его и нет вовсе».

Часто бывал в Демьянове и играл для гостей брат Владимира Ивановича, композитор Сергей Иванович Танеев (1856-1915). Вместе с ним приезжал его учитель П.И. Чайковский, чей дом был неподалёку. Опубликованные в наше время духовные сочинения С.И.Танеева (при жизни он не печатал их, хотя они исполнялись хором Синодального училища) заставляют по-новому взглянуть на творчество выдающегося композитора, прокладывавшего путь к «новому русскому стилю» духовной музыки, по которому прошли ученики Танеева: Рахманинов, Кастальский, Гречанинов.

Танеев был любимым учеником Чайковского, в 10 лет поступил в консерваторию, в 19 блестяще закончил её по двум специальностям: по классу фортепиано и по композиции. В 29 лет возглавил консерваторию. Состоял членом наблюдательного совета при Синодальном хоре и училище, работал в совете Общества любителей церковного пения в Москве. При непосредственном участии Танеева была создана Народная консерватория. «В Москве в маленьком особнячке братья Танеевы Сергей Иванович и Владимир Иванович жили вместе- полная противоположность друг другу. Бледный, русый, мрачный, злопамятный Владимир Иванович и полный, розовый, незлобивый и рассеянный весельчак Сергей Иванович - ушедший в музыку, от которой Владимиру Ивановичу делалось дурно, и тогда Сергей Иванович завёл себе беззвучный рояль». В 1892 г. в Демьяново снимали дачу Скрябины, ученику СИ. Танеева, композитору и пианисту, в будущем профессору Московской консерватории (1898-1903), Александру Николаевичу Скрябину (1872-1915) тогда было 20 лет.

А. Белый вспоминал: «Хочется подчеркивать всяческую порядочность и признавать остроту наводимой Владимиром Ивановичем критики: но ведь он сам был объектом этой критики, устраивалось харакири фурьеристом Танеевым барину-Танееву, развивающему в усадьбе чисто самодержавную власть... присяжные поверенные в скором времени забаллотировали его (он был председателем совета присяжных поверенных), после чего он, бросив адвокатуру, переехал в деревню и оказался самоарестованным в собственной усадьбе. Под старость Владимир Иванович стал похож на Иоанна Грозного, даже завёл себе посох. Для увеличения доходности имения завёл дачи в усадьбе, дачники в настоящем рабстве, система декретов Танеева, передаваемых устно, определяла, что нельзя делать в парке, на даче, нельзя трогать цветов, бросать окурки, от вида которых он падал в обморок.

На замечание, что в доме сыро, он ответил: «Пожалуйста уезжайте, а то вы простудитесь»... отказал от дачи - за что? - «Вы не так обошлись с вашей прислугой!» Запретил военным появляться в парке и не сдавал им дачу на том основании, что они убийцы. В его семье действовал принцип «нестеснения свобод» - для семьи хуже пытки.

Так, однажды за столом, рассмеявшись, он поднял глаза и увидел, что над головой его качается паутина, молча он встал и исчез: из Демьянова, из Москвы, жена сходила с ума, наконец-телеграмма... из-за границы «Жив, здоров!» Сибаритству Владимир Иванович отдавался со свирепой мрачностью, сыны его рубили дрова, запрягали телеги, не вылезали из поддевок и смазных сапог, работая как настоящие мужики, надо же было работать и хоть на чем-нибудь сэкономить, ананасную и персиковую теплицу, грунтовый сарай для шпанских вишен и прочие затеи надо же было содержать. Сибаритство Танеева омужичивало семью: мчатся телеги, на них с криком, с подсолнухами сидят рослые парни и девки в сарафанах:

- Из какой деревни? - спрашивали непосвященные.

- Что вы, это - Танеевы!

Владимир Иванович собрал очень ценную библиотеку редких, роскошных изданий, на спор, если посетители называли автора - находил его портрет, труды и библиографию. Библиотека до основания разрушила бытие Танеева, в последние годы в ней утонули деньги, имение, социализм, барство, в последние годы - полубольной, без гроша, то есть без возможности скупать книги, он, уставившись на новую книгу, которой у него не было, начинал странно и жадно дрожать, я (А. Белый) предлагал ему что мог, и он, обладатель ценных гравюр и баснословно дорогих изданий, с благодарностью брал у меня мне ненужное книжное дрянцо.

Владимир Иванович несколько лет перестраивал старый дом под библиотеку (дом с паровым отоплением, топили дровами), сам жил в боковой даче (с семьёй), семья в ужасе от перестройки, после неё в когда-то уютном доме нельзя было жить, зимой в библиотеке нельзя было работать даже в теплой одежде, такой там стоял сырой холод, который не протеплялся даже до конца лета».

В 1919 г. у Владимира Ивановича отобрали библиотеку (руководители Коммунистической Академии предложили 100 тысяч рублей).

Много лет жил в Демьянове на даче с женой и сыном Николай Васильевич Бугаев (1837-1903). Сын военного врача, он окончил с золотой медалью гимназию, в которой учился, не получая из дому никаких средств и зарабатывая на жизнь уроками, в 1859 г. после окончания курса физико-математического факультета Московского университета был оставлен при кафедре для подготовки к профессорскому званию, но, желая получить прикладное математическое образование, поступил в инженерное училище, и после производства в офицеры, в Николаевскую инженерную академию. Затем недолго служил в сапёрном батальоне, вышел в отставку и вернулся в университет. В 1863 г. защитил магистерскую диссертацию, командирован за границу и в 1866 г. защитил диссертацию на степень доктора чистой математики. С 1887 по 1891 г. был деканом факультета. С 1861 г. печатался в «Вестнике математических наук, в 1889 г. в «Трудах психологического общества» («О свободе воли»), издал учебники: «Начальная алгебра», «Начальная геометрия» и другие. Публиковался на французском языке в изданиях Парижской Академии наук. Председательствовал в Московском математическом обществе. Почти во всех университетах России профессорами математики были ученики Бугаева. Его жена Александра Дмитриевна (урождённая Егорова, 1858-1922), московская красавица, дочь купца, свой последний дачный сезон в Демьянове провела в 1919 г. Здесь был особый «Бугаевский» флигель. В Демьянове прошло детство крупнейшего русского символиста, поэта, прозаика,критика Андрея Белого (Бориса Николаевича Бугаева, 1880-1934).

17 лет жил летом в Демьянове Климент Аркадьевич Тимирязев (1843-1920). Он происходил из старинной дворянской семьи. Его отец, участник войны 1812 г. и заграничного похода, был отозван из Парижа за вольнодумство. На вопрос, какую карьеру он готовит для сыновей, он шутливо говорил: «Сошью им пять синих блуз, как у французских рабочих, куплю ружья и пойдем мы - на Зимний дворец!». В 1861 г. К.А. Тимирязев поступил в Петербургский университет. Он писал: «Для меня наука была всё». Но за отказ подписать матрикул (подписка об отказе от участия в каких бы то ни было общественных беспорядках) был исключён, вернулся в университет через год вольнослушателем. В1865 г. окончил университет со степенью кандидата и с золотой медалью за работу «О печеночных мхах». По рекомендации ректора Бекетова был отправлен за границу, по возвращении получил место профессора Петровской сельскохозяйственной академии в Москве. В 1875 г. защитил докторскую диссертацию «Об усвоении света растением».

В 1877 г. возглавил кафедру анатомии и физиологии растений в Московском университете. После студенческих волнений 1899 г., когда правительство приняло постановление - бунтующих студентов можно отдавать в солдаты, Тимирязев подал в отставку, коллеги уговорили его отозвать прошение. Он первым заговорил о космической роли земных растений, о роли, которую они играют в передаче солнечной энергии нашей планете (в книге «Солнце, жизнь и хлорофилл». Заслуга Тимирязева - экспериментальная и теоретическая разработка процесса синтеза органических веществ под действием солнечного света, который был им назван фотосинтезом. Белый, вспоминая о жизни в Демьянове в 1910 г., отмечал встречи с К.А. Тимирязевым и «его пустым, никчемным сыном Аркашей». Сын Тимирязева Аркадий, физик, помогал отцу в его опытах. В Демьянове Тимирязев устроил целую лабораторию. Когда сын В.И. Танеева, Владимир, преподаватель Херсонского сельскохозяйственного училища, привёз в Демьяново 14 учеников выпускного класса, Климент Аркадьевич предложил прочитать им лекцию о связи агрономии и физиологии растений.

В Демьянове жил на даче известный публицист Григорий Аветович Джаншиев (1851-1900), автор книги «Из истории великих реформ», вышедшей в 1892 г. и содержащей ряд биографических этюдов о деятелях крестьянской и судебной реформ. Книга была весьма популярна и сыграла серьёзную общественно-воспитательную роль, как единственный в своём роде труд по истории реформ Александра II. Когда в следующее царствование сильные удары были направлены против суда присяжных, Джаншиев с особенной энергией защищал это детище реформ императора Александра в работах «Основы судебной реформы», «Суд над судом присяжных». Он рассматривал вопросы профессиональной адвокатской этики («Ведение неправых дел»), был одним из главных сотрудников «Русских ведомостей».

15 лет снимал в Демьянове дачу Аполлинарий Михайлович Васнецов (1856-1933), художник, неустанно работавший над картинами, посвященными истории Москвы и принёсшими ему славу не только художника, но и учёного-историка и археолога. Он был членом Комиссии по охране древних памятников при Московском археологическом обществе, с 1906 г. членом самого этого общества, в 1918 г. избран председателем Комиссии по изучению старой Москвы. В Демьянове Аполлинарий Михайлович прочёл цикл лекций о старой Москве. Здешний парк запёчатлён художником в картине «Шум старого парка».

В селе бывал композитор и педагог, ученик Н.А. Римского-Корсакова Михаил Фабианович Гнесин (1883-1957), и его сестра Елена (1874-1967), пианистка и педагог, основавшая в 1895 г. вместе с сестрами Евгенией и Марией музыкальное педагогическое училище в Москве (на его базе создан институт имени Гнесиных, ныне Российская академия музыки).

В советское время различные организации занимали здания ветшающей усадьбы, тут были Клинский дом лишения свободы, ветеринарный пункт, отряд милиции, туберкулезный диспансер. В советское время главный дом усадьбы, флигель, хозяйственные постройки, ткацкая фабрика, церковь обратились в руины. В 1990-х гг. церковь возвращена верующим, началось её восстановление, в 1998 г. заново выстроен алтарь. На Пасху 1997 г. совершена первая литургия.

У церкви похоронены В.И. Танеев и члены его семьи, братья Петра Ильича Чайковского - Модест (создатель дома-музея П.И. Чайковского в Клину) и Ипполит (1843-1927), в 1920-1927 гг. учёный секретарь дома-музея П.И. Чайковского, а также любимый племянник композитора, наследник его авторских прав, до 1906 г. совладелец дома-музея Владимир Львович Давыдов (1871-1906) и его младший брат, с 1945 г. главный хранитель фондов дома-музея Юрий Львович Давыдов (1876-1965).

Московская обл., пос. Демьяново (Клин)

Прокомментируйте первым...

Все поля обязательны для заполнения




  

Церковь Успения Пресвятой Богородицы адрес, как добраться, доехать, где находится, фото, на карте, координаты, схема проезда