Атмосфера мест

Церковь Благовещения

В 1593 г. в с. Павловском на р. Истре (как тогда называлась Павловская слобода) уже стояла деревянная церковь. С 1616 по 1661 г. селом владел Борис Иванович Морозов (1590— 1661), в государевой жалованной грамоте 1616 г. Павловское называется «деда и отца его старинная вотчина».


В 1504 г. Павловским владел Яков Григорьевич Морозов, потом его сына, Иван Яковлевич. В 1616 г. Б.И. Морозов - стольник, с 1633 г. - дядька царевича Алексея (сохранил влияние, и когда его воспитанник стал царём).

Борис Морозов - боярин с 1634 г.

С 1646 г. - правитель государства, но в 1648 г., после «соляного бунта», он был отстранён отдел. После женитьбы царя Алексея Михайловича на Марии Ильиничне Милославской (в 1648 г.), Борис Иванович, будучи уже пожилым человеком, женился на её сестре Анне.

До 1660 г. Морозов заседал в боярской Думе.

В 1657 г. он бил челом государю «вотчины у него с. Павловское с деревнями и в те де вотчины призвал он белорусцев крестьян... и государь пожаловал бы его, велел тех крестьян переписать в рожей и в приметы и в лета и написать за ним в книги».

В 1667 г. в селе стояла каменная церковь Благовещения с приделами пророка Илии и святителя Николая Мирликийского. В трапезной позднее были устроены приделы: Казанской иконы Божией Матери и святого апостола Андрея Первозванного. Церковь соединялась переходом с палатами Морозова.

По смерти Бориса Ивановича и его жены Анны Ильиничны село приписано к Дворцовому ведомству.

В 1685 г. здесь расположилась на отдых ездившая на освящение Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря царская семья.

В 1730 г. село, в котором тогда числилось 1159 душ, пожаловано по высочайшему указу генерал-аншефу и генерал-прокурору сената Павлу Ягужинскому (1683-1736). Ягужинский родился в 1683 г. Отец его был бедным литовским органистом. Около 1686 г. он вместе с малолетними сыновьями, Павлом и Иваном, перебрался в Москву, где устроился органистом в лютеранскую церковь, находившуюся в Немецкой слободе. Впоследствии, когда его сын Павел вошел в силу, он поступил на военную службу и даже дослужился до чина майора. Павел с молодости отличался веселым и живым нравом, был сообразительным и остроумным юношей. Эти его качества, а также обаятельная внешность привлекли к нему внимание фельдмаршала графа Федора Головина, который и взял его к себе на службу.

Царь Петр Алексеевич энергично принялся за обширнейшие преобразования, укрепление Русского государства. Задачи им были поставлены грандиозные. Для их выполнения он мог опираться только на молодых, талантливых и энергичных людей, хотя и не принадлежащих к знатным родам. При удачном стечении обстоятельств любой способный простолюдин мог подняться на высшие ступени государственной иерархии.

В 1701 г. Ягужинский впервые встретился с Петром I. Царь был заворожен образной речью юноши, блещущей умом и остроумием, его умением быстро и толково составить любую бумагу. А красивая внешность еще больше придавала ему обаяние. Петр I зачислил Ягужинского в гвардию, в Преображенский полк. Когда его произвели в офицеры, царь «пожаловал» Ягужинского своим денщиком. Ему предстояло дежурить при царе и фактически выполнять обязанности его личного адъютанта. С этого времени начинается стремительная и блестящая карьера Ягужинского, ставшего одним из любимцев Петра.

В 27 лет он уже камер-юнкер и капитан Преображенского полка, затем полковник, генерал-адъютант. Спустя непродолжительное время он получает чин генерал-майора и, наконец, генерал-лейтенанта. Ягужинский хорошо знал несколько иностранных языков, был исключительно начитанным человеком и к тому же очень ловким. Поэтому Петр неоднократно доверял ему важные дипломатические миссии: в 1713 г. он ведет переговоры с королем Дании, в 1720 - с прусским королем, участвует в ряде конгрессов. По поручению Петра он присматривает за границей толковых людей, которые могли бы «российскому языку удобнее научиться», с тем чтобы использовать их в качестве чиновников в коллегиях.

Ягужинский постоянно был среди тех приближенных к Петру людей, которые сопровождали царя в его заграничных путешествиях. Петр возлагал на него и другие важные обязанности, требующие смекалки и честности.

В 1718 г. в только что образованных коллегиях был полный беспорядок: работали они из рук вон плохо и часто вносили только путаницу в дела. Нужен был человек, который бы быстро во всем разобрался и толково доложил царю. Выбор пал на Ягужинского. Ягужинский успешно справился с этими своими обязанностями и обоснованно заслужил похвалу Петра I.

12 января 1722 г. было знаменательной датой в истории Российского государства. В тот день царь подписал указ, направленный на улучшение деятельности всех органов государства. В нем определялись обязанности сенаторов, предписывалось присутствовать президентам некоторых коллегий в Сенате, устанавливалась ревизион-коллегия и учреждались при Сенате должности генерал-прокурора, рекетмейстера, экзекутора и герольдмейстера. Петр предложил представить ему кандидатов на эти должности. В отношении прокуратуры в указе отмечалось: «Быть при Сенате генерал-прокурору и обер-прокурору, также во всякой коллегии по прокурору, которые должны будут рапортовать генерал-прокурору».

Спустя несколько дней были установлены должности прокуроров при надворных судах. В этом же указе Петр писал: «Ныне ни в чем так надлежит трудиться, чтобы выбрать и мне представить кандидатов на вышеписанные чины, а буде за краткостью времени всех рождались при Сенате должности генерал-прокурора, рекетмейстера, экзекутора и герольдмейстера. Петр предложил представить ему кандидатов на эти должности.

В отношении прокуратуры в указе отмечалось: «Быть при Сенате генерал-прокурору и обер-прокурору, также во всякой коллегии по прокурору, которые должны будут рапортовать генерал-прокурору». Спустя несколько дней были установлены должности прокуроров при надворных судах. В этом же указе Петр писал: «Ныне ни в чем так надлежит трудиться, чтобы выбрать и мне представить кандидатов на вышеписанные чины, а буде за краткостью времени всех нельзя, то чтобы в президенты коллегий и в генерал и обер-прокуроры выбрать; что необходимая есть нужда до наступающего карнавала учинить, дабы потом исправиться в делах было можно; в сии чины дается воля выбирать изо всяких чинов, а особливо в прокуроры, понеже дело нужное есть».

Из этого указа видно, какое важное значение Петр придавал новой должности прокурора как блюстителя законов, хотя функции прокуроров тогда еще не вполне сложились. Однако того срока, который он установил, Петр не стал дожидаться - слишком большие надежды он возлагал на должность генерал-прокурора. Поэтому уже 18 января 1722 г. он назначает на должность генерал-прокурора Павла Ивановича Ягужинского.

С первых же дней образования прокуратуры Петр I дал понять всем сенаторам, какое место он намерен отвести прокурору в государственных делах. Представляя сенаторам первого генерал-прокурора, он сказал: «Вот мое око, коим я буду все видеть. Он знает мои намерения и желания; что он заблагорассудит, то вы делайте; а хотя бы вам показалось, что он поступает противно моим и государственным выгодам, вы однако ж то выполняйте и, уведомив меня о том, ожидайте моего повеления».

27 апреля 1722 г. был утвержден Указ «О должности генерал-прокурора». Он устанавливал основные обязанности прокурора, его полномочия по надзору за Сенатом, руководству подчиненными органами прокуратуры. Прокурору вменялось в обязанность наблюдать также за тем, чтобы в Сенате «не на столе только дела вершились, но самым действом по указам исполнялись», а также «накрепко смотреть, дабы Сенат в своем звании праведно и нелицемерно поступал».

Основное внимание в своей прокурорской деятельности Ягужинский сосредоточил на контроле за повседневной работой Сената, за правильностью и законностью разрешения дел, их своевременным прохождением, порядком в Сенате и т.п. Стремясь к возвышению над Сенатом, Ягужинский все свои предложения, даваемые им сенаторам, обычно прикрывал авторитетом Петра, к которому был очень близок. Первое время генерал-прокурор прилагал немало усилий, чтобы навести в Сенате элементарный порядок. Коллегиальные решения были еще чужды сознанию самолюбивых сановников. Сенаторы не привыкли считаться с чужим мнением и уважать его, поэтому в сенатском собрании зачастую возникали ссоры, крики и брань, а иногда и драки. В связи с этим 16 октября 1722 г. Ягужинский написал особое «предложение» Сенату, в котором просил сенаторов воздержаться от ссор и споров, «ибо прежде всего это неприлично для такого учреждения, как Сенат». В то время в Сенате существовал следующий порядок рассмотрения дел. По выслушивании сенаторами доклада по какому-либо вопросу им разрешалось переговорить между собой о том или ином деле, для чего давался срок от получаса до трех часов. Для определения точного времени генерал-прокурор всегда имел под рукой песочные часы. Как только доклад заканчивался, он тотчас ставил часы на стол. Когда весь песок высыпался, сенаторы обязаны были немедленно садиться на свои места и «подавать голоса», начиная с младших.

Постепенно генерал-прокурор занимает ключевое положение в государственном управлении.

Наблюдательные иностранцы отмечали, что генерал-прокурор Ягужинский - второе после императора лицо в государстве по своей силе и значению. Давалось все это Ягужинскому с огромным трудом. Он ясно сознавал, что только поддержка Петра I обеспечивает ему возможность твердо отстаивать интересы закона.

Способный от природы, энергичный и честный Ягужинский пользовался полным доверием Петра I, сказавшего про него однажды: «Что осмотрит Павел, так верно, как будто я сам видел». Это доверие Ягужинский оправдывал всегда. В то время, как многие крупные, даже приближенные к императору вельможи нередко погрязали в лихоимстве и других злоупотреблениях, на генерал-прокурора даже не падала тень такого подозрения. Петр I, всегда жестоко преследовавший сановников за взяточничество и воровство, часто поручал генерал-прокурору Ягужинскому ведение «розыска», то есть следствия по такого рода делам, хотя расследование преступлений и не входило тогда в прямую обязанность прокуроров.

После смерти Петра I прокуратура как государственный орган переживала не лучшие свои времена. По восшествии на престол Екатерины I Ягужинский, как генерал-прокурор, пользовавшийся доверием государя, привык «во всё вмешиваться и быть всемигущим». Лицам, не любившим контроля, постоянный надзор Ягужинского казался невыносимым, и они добились указа Сенату и коллегиям руководствоваться впредь законами и волею императрицы, а не желаниями генерал-прокурора.

Власть и значение Ягужинского проистекали всецело из того доверия, которое ему оказывала верховная власть. Одним указом они были сведены к нулю, потому что всем, кто понимал указы, было ясно, что именно понималось под волею императрицы. Ягужинский, оскорбленный в лучших чувствах, стал в оппозицию и, по свойствам характера, проявлял свое настроение в формах, очень резких и демонстративных.

Поссорившись с Меншиковым по вопросам внешней политики, Ягужинский не сдержался, вышел из себя и в горячности высказал все, что думал по поводу Меншикова и его участия в государственных делах, при чем наговорил массу оскорбительных вещей и генерал-адмиралу Апраксину. Меншиков, в свою очередь, распалился гневом и хотел арестовать Ягужинского. Вышел большой скандал. Ягужинский вынес его на общий суд. 31-го марта он явился ко всенощной в Петропавловский собор. Став близ правого клироса и указывая на гроб Петра Великого, Ягужинский сказал: «Мог бы я пожаловаться, да не услышит, что сегодня Меншиков показал мне обиду, хотел мне сказать арест и снять с меня шпагу, чего я над собою от роду никогда не видал».

Впечатление получилось огромное, императрица была страшно разгневана и грозила не остановиться даже пред казнью так дерзко поступающего генерал-прокурора. На этот раз его спасло заступничество герцога гольштинского. По его требованию, Ягужинский просил прощения у Меншикова и у генерал-адмирала; дело было прекращено, но, конечно, положение Ягужинского от этого не улучшилось. Иностранным дипломатам, особенно из враждебного Ягужинскому лагеря, поведение его казалось столь необузданным, грубым и безумным, что он должен был «или попасть под суд или в припадке отчаяния наложить на себя руки». Они оказались плохими предсказателями, очевидно мало понимавшими то, что происходило при дворе в 1725-1726 гг.

Вместо окончательного падения Ягужинский стал вновь приобретать фавор и значение. Открытые столкновения с Меншиковым естественно толкали его к людям, которые и явно и тайно искали способов свалить всесилонаго временщика. Ягужинский сблизился с Толстым и Остерманом и чрез их посредничество вошел в интимный, кружок императрицы и пришелся очень кстати. Как раз в это время при дворе стали устраиваться празднества и увеселения, часто имевшие характер попоек. Опытность, приобретенная Ягужинским при устройстве ассамблей, и свойство его характера здесь очень пригодились. Ягужинский по прежнему быстро стал любимцем государыни и был при ней неотлучно.

В августе 1726 г. Ягужинский назначается полномочным министром при польском сейме в Гродно. Таким образом из столицы убирался беспокойный человек, неудобный существовавшему правительству, и назначение его было не без вреда для Меншикова, так как щекотливое дело о наследовании Курляндского престола, о котором хлопотал Меншиков, поручалось его врагу.

Курляндская герцогиня Анна Иоанновна писала Ягужинскому слезные письма, умоляя его не допускать польских комиссаров проверять её имения. Придворные герцогини писали об Ягужинском плохие отзывы в Петербург, стороной, до Петербурга доходят слухи, что Ягужинский вечно нетрезв, чрезмерно болтлив и во хмелю непристойно отзывается о России, грозит перейти на службу в Польшу и т. д. М. Бестужев сурово отозвался о Ягужинском: «просто ветреница, что ни говорит - слушать нечего». Девиер (русский посол в Курляндии) доносил императрице, будто Ягужинский «под рукою полякам говорил, чтоб они никакого опасения не имели, потому что Ваше Императорское Величество в курляндском деле никакого им помешательства делать не соизволите, и хотя я во всем им не верю, однако бешенство его что-нибудь сделать может».

В Польше сообразно этому распространились слухи о недовольстве против Ягужинского в русском правительственном кругу, об отозвании его и ссылке в деревню. 12-го апреля 1727 г. Ягужинский уведомлял Макарова о близком отъезде короля, об окончании его, Ягужинского, миссии и желании уехать на родину. 20-го апреля Ягужинский имел прощальную аудиенцию у короля и отбыл в Россию, везя с собою жалобу короля на Девиера, «возбуждавшего в Курляндии обитателей к бунту».

Ягужинский прибыл в Петербург, когда Девиер уже был осужден в ссылку, а императрица лежала при смерти. 6-го мая она скончалась, и фактически правитель государства - Меншиков постарался сплавить Ягужинского из столицы. Место для него выбирали самое отдаленное: говорили о Персии, Астрахани, наконец выбрали назначение в украинскую армию. Мольбы тестя Ягужинского - Головкина пред императором не помогли, но от ссылки в Украину Ягужинского избавило падение «прегордого Голеафа» - Меншикова.

В самый день его ареста вдогонку за Ягужинским, выехавшим 14-го августа к месту службы, был послан курьер. 16-го сентября последовал указ Верховного тайного совета о немедленном прибытии в Петербург генерал - лейтенанта Ягужинского. 8-го октября он прибыл, а 24-го был произведен в генералы и капитан-поручики гвардии, т. е. занял в гвардии место Меншикова. На Ягужинского же было возложено наблюдение за приготовлениями к коронации и вместе с тем за обмундированием к ней кавалергардов, по примеру 1724 г.

1-го ноября 1727 г. указом от Верховного тайного совета ему поручалось расходовать из доходов приписной к конюшенному двору Кинен-ской мызы деньги, необходимый на экипажи, конюхов и дворню в Москве и вообще для приготовлетя всего необходимая к прибытию императора в Москву. 10-го ноября ему был пожалован в Москве на Знаменке дом, прежде принадлежавший князю Прозоровскому. Все эти милости указывали на благорасположение молодого императора к Ягужинскому.

Смерть Петра II и вопрос о престолонаследии явились причиной нового выступления Ягужинского в качестве политическаго деятеля. Вначале, в ночь с 18 на 19-е января 1730 г., он примкнул к замыслу верховников, и говоря о необходимости ограничить самодержание заявил: «долго ли нам терпеть, что нам головы секут, теперь время, чтобы самодержавию не быть». После провозглашения Анны императрицею, Ягужинский обратился с просьбой к Долгорукому прибавить как можно больше воли. Но после недопущения Ягужинского в палату, в которой верховники вырабатывали пункты «чтобы самодержавию не быть», Ягужинский, втайне от членов Верховного совета, писал Анне, чтобы она не подписывала никаких условий до приезда в Москву, так как лица, призвавшие её и желавшие ограничить её власть, не обладают достаточным влиянием. За своё письмо Ягужинский был посажен в тюрьму.

В Москве говорили, что он будет казнен ещё до приезда Анны, но он откуда был торжественно выпущен при восшествии Анны на престол. При Анне Иоанновне Верховный тайный совет был уничтожен, Сенат же вновь восстанавливается «на таком основании и в такой силе», как при Петре I.

С 1731 по 1735 г. П. Ягужинский был послом в Пруссии. Он был кавалером высших орденов Российской империи: св. апостола Андрея Первозванного и св. благоверного князя Александра Невского.

В 1731 г. - сделан графом, а в 1733 г. - кабинет-министром.

В 1710 г. женился на Анне Федоровне Хитрово. Хотя Ягужинский получил за женой огромное состояние, сразу сделавшее его одним из богатейших людей России, брак этот не был счастливым. Его жена оказалась женщина неуравновешенная, склонная к распутству, бездумным оргиям и непредсказуемым поступкам. Вскоре после свадьбы она перестала выезжать в свет, а в 1722 г. вообще «впала в совершенную меланхолию» и была настолько больна, что приводила генерал-прокурора в отчаяние. Вскоре необузданные выходки жены заставили Ягужинского подать в Синод прошение, в котором он просил «развязать» его с женой. В качестве основного мотива он выдвинул ее «христианскому закону противные поступки и иные чинимые мерзости... наипаче же бы малые мои дети от такой непотребной матери вовсе не пропали». От этого брака у Ягужинского был сын (умерший в 1724 г.) и три дочери. 21 августа 1723 г. последовал указ Синода о разводе. Анна Ягужинская была сослана в Переяславль-Залесский Феодоровский монастырь, где умерла в 1733 г. Вскоре после развода Ягужинский женился вторично - на Анне Гавриловне Головкиной, дочери канцлера. От этого брака он имел сына, который дослужился до генерал-поручика и умер в 1806 г., не оставив наследников; и троих дочерей. Вторая жена генерал-прокурора Ягужинского, по свидетельству современников, пользовалась славой лучшей танцовщицы во всем Петербурге, она была «высока ростом, имела прекрасный стан и отличалась приятностью в обхождении».

Умер Павел Иванович Ягужинский в 1736 г. и похоронен в Александро-Невском монастыре.

По смерти графа Павла Ивановича Ягужинского село перешло к его вдове, статс-даме Анне Гавриловне (дочери великого канцлера Гавриила Головкина).

В 1743 г. она вступила во второй брак с М.П. Бестужевым-Рюминым. В том же году была привлечена врагами Бестужевых к дознанию по «лопухинскому делу», обвинялась в злобе на государыню по поводу ссылки брата Михаила, канцлера при свергнутой правительнице Анне Леопольдовне и в попытке вернуть на престол Брауншвейг-скую династию. Она была подвергнута пытке, приговорена к наказанию кнутом и урезанию языка. Сумела, дав взятку палачу, облегчить наказание. Была сослана в Якутск, в ссылке проявила необычайную стойкость и величие души. Умерла в 1760 г.

В 1754 г. село пожаловано Сергею Павловичу Ягужинскому (1731-1806). Он дослужился до чина генерал-поручика, но, по отзывам современников, был бездарным, распутным и расточительным человеком. С его смертью пресёкся род графов Ягужинских.

Волнения в верхних слоях общества в то время не доходили до глубины. Чужеземные обычаи предохраняли низшие слои общества от подражания высшим. Они жили дедовскими обычаями и верой. Кпировая ведомость 1847 г. сообщает: «Село Павловское. Церковь Благовещенская. Каменная, с такой же колокольней. Престолов четыре: Благовещения, в приделах- Ильи Пророка, в трапезе - Андрея Первозванного, Святителя Николая Чудотворца. Причт по штату издавна: 2 священника, диакон, 2 дьячка и 2 пономаря. Дома у причта собственные, деревянные, на церковной земле. Содержание причта порядочное. Священник Иоанн Петрович Озеров, 48 лет, сын священника Московской губернии, обучался в Спасо-Вифанской семинарии наукам богословским, философским, физико-математическим, языкам -латинскому, греческому, немецкому, еврейскому; в 1820 г. окончил семинарию со степенью ученика 2-го разряда. В 1824 г. рукоположен во священника к Успенской церкви с. Вышегорода Верейской округи, в 1830 г. переведен к Иоанно-Предтеченской церкви в с. Соголеве Клинской округи, в 1846 г. переведен на настоящее место. Вдов. В семействе - мать Марфа Васильевна, 59 лет. Дети: Никифор Постников, 14 лет, обучался в Дмитровском духовном училище, Василий Постников, 10 лет, обучался там же. Второй священник- Петр Иванович Благовещенский, 31 г., сын дьячка Московской губернии, обучался в Спасо-Вифанской семинарии тем же наукам и тем же языкам, кроме немецкого, в 1840 г. окончил семинарию с аттестатом 2-го разряда. Жена Вера Кирилловна, 25 лет; дети: Анна, Мария. Диакон - Никита Акимович Богословский, 29 лет. Дьячок - Иван Иванович Доброе, 29 лет, родной брат священника Благовещенского, дьячок Николай Никифорович Смирнов, 25 лет. Пономарь Николай Дометиевич Никольский, 21 г, двоюродный брат священника Благовещенского, пономарь Александр Тимофеевич Соколов, 39 лет. В приходе раскольники-беспоповцы: мужского пола - 81, женского - 91».

В храме с. Павловское в середине XIX в. была явлена чудотворная Тихвинская икона Пресвятой Богородицы.

В 1860-х - начале 1890-х гг. в Благовещенской церкви с. Павловское служил священник, а позднее протоиерей Савва Нечаев. Здесь родились его сыновья: Алексей (в 1868), Виктор (1872), Михаил (1876), получившие образование в Звенигородском духовном училище и Вифанской семинарии. Отец Савва Нечаев из с. Павловское был перемещен священником в Зачатьевский женский монастырь в Москве.

В 1875 г. в прошении митрополиту Иннокентию от причта Благовещенской церкви, написано: «Колокольня при нашей церкви, неизвестно когда и кем построенная, по своей ветхости подала значительные трещины; кирпич в некоторых местах её стен распадается, по освидетельствованию архитектора Г. Грудзина она оказалась неспособною к дальнейшему существованию в настоящем ее виде. При том при разбросанности приходских деревень ощущается надобность в более высокой колокольне, с которой был бы яснее слышен звон.... при возбужденном усердии прихожан нашли удобным, с разрушением ветхой колокольни, из ее материала с прибавлением нового, построить новую с западной стороны церковного здания, где она займет более видное место и станет ближе к селу»

Это прошение было удовлетворено и первоначальную колокольню разобрали. Колокольня XVII в., стоявшая к югу от храма, в 1879-1881 гг. была заменена новой колокольней, построенной по проекту архитектора В.О. Грудзина, поставленной против западного входа.

С 4 марта по конец октября 1929 г. в Благовещенской церкви в Павловой Слободе служил иеродиакон Гавриил (Гур, будущий преподобномученник). Он родился 24 апреля 1898 г. в д.Огородники Царевской волости Слуцкого уезда Минской губернии в семье крестьянина Ивана Гура. Образование получил в церковноприходском училище в г. Гжатске Смоленской губернии.

После смерти в 1918 г. отца он поступил послушником в Николаевский монастырь Челябинской епархии, где подвизался до закрытия обители в 1922 г., после чего отправился на Афон, где пробыл до 1925 г.

22 января 1925 г. он был пострижен в монашество в Николаевском кафедральном соборе в г. Баку с именем Гавриил, а 6 ноября того же года рукоположен во иеродиакона к кафедральному собору.

В конце октября 1929 г. в Москве в Дорогомиловском кафедральном соборе иеродиакон Гавриил был рукоположен во иеромонаха к Успенской церкви с. Левкиево Шаховского района Московской области.

О. Гавриил был арестован 8 января 1930 г. 13 февраля 1930 г. Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило иеромонаха Гавриила к трем годам заключения в концлагерь, и он был отправлен в Печерские лагеря. Вернувшись из заключения в 1932 г., он был направлен служить в Вознесенскую церковь в с. Рахманово Пушкинского района, а затем переведен в храм в Савинской Слободе Звенигородского уезда, где ему пришлось прослужить всего один месяц, так как советские власти отказались его прописывать.

Отец Гавриил уехал в Клинский район и служил в Троицкой церкви с. Бирева, Одигитриевской с. Воронина и Николаевской с. Голенищева. Все переводы были связаны с опасением нового ареста.

10 июня 1936 г. иеромонах Гавриил оставил службу в храме и устроился работать электромонтером на Клинский стекольный завод, здесь он проработал до 3 февраля 1937 г., ушел с завода, и был направлен священноначалием в храм в с. Лисинцево Наро-Фоминского района, где прослужил до 22 июня того же года и был переведен в храм святых апостолов Петра и Павла в с. Лыткарино Ухтомского района; здесь иеромонах Гавриил был арестован 29 сентября 1937 г. и был допрошен.

13 ноября 1937 г. следствие было закончено, 17 ноября тройка НКВД приговорила о. Гавриила к расстрелу. После приговора он был перевезен в Таганскую тюрьму в Москве, и был расстрелян 19 ноября 1937 г. на полигоне в Бутово.

В ноябре 1934 г. в Павловской слободе запрещен колокольный звон.

В конце 1930-х гг. храм был закрыт и разорен, уничтожен иконостас 1663 г. с иконами известных мастеров того времени Ивана Владимирова и Филиппа Павлова, в 1941 г. взорвана колокольня.

В здании храма устроена пошивочная фабрика.

В 1992 г. возвращён верующим и восстанавливается, вновь построена шатровая колокольня.

В Павловской слободе создан приходской административно-хозяйственный центр с домовой церковью Царственных Страстотерпцев, настоятельским корпусом, трапезным, келейным корпусами с библиотекой и часовней святых равноапостольных Кирилла и Мефодия.

На кладбище в Павловской Слободе в наше время строится каменный храм Воскресения Словущего.

Московская обл., с. Павловская Слобода

Прокомментируйте первым...

Все поля обязательны для заполнения




  

Церковь Благовещения адрес, как добраться, доехать, где находится, фото, на карте, координаты, схема проезда
Всё самое интересное ещё дальше...