Атмосфера мест

Церковь Благовещения. Церковь Преподобного Исаакия Далматского

В нескольких километрах от Никитского на берегу пруда возвышаются церкви с. Степановского. По документам оно известно с XVI в., принадлежало боярину Никите Романовичу Захарьину-Юрьеву (ум. 1586), брату первой жены Ивана Грозного, получившему степановскую вотчину после казанского похода (1552). В 1547 г., на свадьбе царя Ивана Васильевича с Анастасией Романовной, Никита Романович, как один из братьев невесты, был «спальником» и «мовником». 3-го ноября того же 1547 г., на свадьбе князя Юрия Васильевича с княжной Ульяной Дмитриевной Палецкой, у постели была его жена Варвара Ивановна (В.И, Ховрина, ум. 1552, после смерти жены, Никита Романович в 1555 г. женился во второй раз на княжне Евдокии Александровне Горбатой-Шуйской), а сам он должен был спать у постели, ездить с князем и мыться с ним в мыльне.


В 1547—1548 гг. в неудачном Казанском; походе, продолжавшемся с, 11-го декабря 1547 г. до 7-го марта 1548 г., (вследствие оттепели войска должны были вернуться из Роботок в Москву), Романов находился рындой у царя. В 1552 г., во время взятия Казани, он, вероятно был с царем, так как князь Курбский в «Истории» упомянул, что шурья, т.-е. Данило и Никита Романовичи, посоветовали царю немедленно вернуться в Москву.

В 1559 г. во время Ливонского похода, он был товарищем князя Василия Семеновича Серебряного в передовом полку, а затем князя Андрея Ивановича Ногтева-Суздальского в сторожевом полку, где упоминается уже в чине окольничего.

В 1560 г. в Разряде сказано: «А наперед больших бояр и воевод ходили в войну: в большом полку боярин князь Василий Семенович Серебряный, да окольничий Никита Романович Юрьев».

В 1562 г. ему пожаловано было боярство.

Весной 1564 г., по Крымским вестям, он был назначен быть в Кашире вторым воеводой правой руки, товарищем к князю Ивану Феодоровичу Мстиславскому; вторым воеводой в левой руке был князь Андрей Иванович Татев.

По «тайной росписи» Никита Романович должен был идти с сторожевым полком «с берега» навстречу к царю Ивану Васильевичу.

В августе того же 1564 г. он был вызван из Каширы в Москву для переговоров с Литовским гонцом; из Коломны был одновременно вызван и князь Иван Дмитриевич Вельский. В том же году, в случае прихода Крымских людей на Украину, Романов назначен был, в числе других бояр, остаться в Москве.

В начале 1565 г., когда царь Иван Васильевич разделил Московское государство на «опричнину» и «земщину», то оставил Никиту Романовича членом Земского правления.

В мае 1565 г. Никита Романович подписался под грамотою об отправлении посольства в Ногайскую орду, к новому владетелю её Тип-Ахмету, сыну умершего в 1563 г. Измаила, заклятого врага Крымского хана Девлет-Гирея.

В 1566 г., после смерти своего брата Даниила Романовича, он был сделан дворецким и получил звание «наместника Тверского». Из грамот от 15-го января и 11-го марта 1566 г. видно, что Иоанн Грозный, прогневавшись за что-то на своего двоюродного брата князя Владимира Андреевича, дал ему вместо старинных его городов Старицы и Вереи с волостями свои два города: Дмитров и Звенигород тоже с волостями. Со стороны Иоанна при этой мене были бояре: Иван Петрович Федоров и Никита Романович Юрьев, казначей Никита Афанасьевич Фуников и дьяк Путила Михайлов.

С 7-го мая по 15-е сентября 1566 г. в Москве находилось посольство от Польского короля Сигизмунда-Августа к царю Ивану Васильевичу: паны Хоткевич, Тишкевич и писарь Гарабурда; они желали заключения вечного мира, но ближняя дума, состоявшая из князя Ивана Дмитриевича Вельского, Ивана Васильевича, большого Шереметева и Никиты Романовича, решила толковать с ними лишь о перемирии.

2 июля 1566 г. была выдана послам грамота об отказе в перемирии, под ней подписался и Никита Романович.

В 1567-1570, г. в Москву неоднократно приезжали посольства от польского короля, и. каждый раз на долю Никиты Романовича выпадало вести с ними переговоры.

В 1569 г. Романов по росписи от Польской Украины назначен товарищем в правой руке у князя Ивана Феодоровича Мстиславского, а в случае прихода крымских людей идти «за реку», то есть за Оку, с передовым полком.

В 1570 г. оставлен на Москве, когда ратные люди были посланы «на берег» по крымским вестям.

В 1571 г. Никита Романович и Феодор Васильевич Шереметев ставили город на одном из полуостровов озера Нещерди, в нынешней Витебской губернии, близ границ Себежского и Невельского уездов.

В 1572 г. в зимнем походе царя Иоанна в Великий Новгород и против шведов Романов был одним из воевод передового полка, затем оставлен в Новгороде, в числе городовых воевод.

В 1573 г. он был вторым воеводой передового полка в Ливонском походе под Найду, а осенью этого года находился в Муроме во время сборов для похода под Казань; поход этот был отменён, так как «казанские люди в Муром добили челом и договор учинили о всём по государеву наказу». В том же году он был в «сидячих боярах» на свадьбе Арцымагнуса с княжной Марьей Владимировной.

В январе 1574 г. царь Иван Васильевич снова послал Никиту Романовича в Ливонский поход товарищем ногайского мурзы Афанасия Шейдяковича в большом полку. Когда поход окончился, расписаны были воеводы по полкам «Литовской украйны», и вторым воеводой большого полка (первым воеводой был царь Симеон Бекбулатович) оставлен Никита Романович, а вторым воеводой в правой руке - князь Андрей Васильевич Репнин. Царь Симеон писал об этом царю из Новгорода, и государь ответил: «Велено на той службе быть без мест; а как служба минетца, и государь тогды дела их послушает».

В мае 1574 г. Романов стоял с полком правой руки в г. Мышеге Тарусского уезда для прихода крымских людей. Незадолго до того, в феврале 1574 г., он назначен был вместо умершего князя Михаила Ивановича Воротынского начальником над сторожевой и станичной службой. Это назначение доказывает, что царь Иван признавал сторожевую службу одной из важных отраслей государственного управления и заботился, чтобы она и после князя Воротынского продолжала совершенствоваться. Никита Романович вызвал станичных голов, вожей и станичников расспросил их об урочищах, где назначены станицы и разъезды по приговору князя Воротынского, и пожелал узнать их мнение, остаться ли при прежнем порядке или сделать изменения? По-видимому, распределение станичных разъездов и сторож осталось прежнее, но для поощрения станичников и сторожей Никита Романович счёл необходимым назначить им поместные оклады и денежное жалованье, что в том же году и было утверждено Боярской Думой.

В 1575-1576 гг. линия украинских укреплений настолько подвинулась вперёд, что в неё поступили некоторые вновь выстроенные города, а многие прежде существовавшие пришлось укрепить и приспособить к пограничной службе. Вследствие этого Никита Романович вызвал в 1576 г., для новых расспросов, лиц, служивших на станицах и сторожах, и сделал некоторые изменения согласно с показаниями станичных голов; например, отменено было прежнее правило высылать сторожей в степь к 1 апреля и велено сообразоваться с временем открытия весны. По-видимому, тогда же было составлено расписание, из каких городов каким служилым людям быть на сторожах и на каком жалованье.

В феврале 1577 г. «стоялые головы», бывшие на станичной службе в 1576 г., подали Никите Романовичу жалобу, что украинские воеводы назначают на «вторые и третьи перемены» людей плохо вооружённых, «худоконных» и неспособных для степной службы. Никита Романович доложил об этом царю и получил от него разрешение передать в ведение дьяков Разрядного приказа назначение боярских детей на станичную службу, на все три перемены. Украинским воеводам и осадным головам велено было высылать боярских детей в станицы не иначе как по вестям про воинских людей; «а без вестей бы станиц не посылати, и тем бы воинским людем истомы не чинили». Кроме того, для облегчения боярских детей не велено назначать на степную службу подряд два раза одних и тех же людей. Ближайший надзор за сторожами поручен осадным головам, которые обязывались следить за исправностью службы и выезда сторожей и подвергались ответственности за недосмотр. После строгого разбора украинских сторожей годные для сторожевой службы повёрстаны были добавочными поместными окладами и денежным жалованьем, а на место негодных выбраны лучшие из городовых служилых людей.

В 1578 г. станичники подвинулись ещё вперед и оставили далеко за собой Дон и его притоки. Крымцы, преследуемые сторожами, прокладывали новые дороги, но сторожи разыскивали их и доносили московскому правительству, которое немедленно принимало надлежащие Меры.

В 1579 г. Никита Романович усилил отряды двух станичных голов и так распределил их разъезды, что крымцы должны были отказаться от нового пути через Калмиус. Станичная служба получила столь Правильную постановку, что ежегодно доставляемые в Разряд росписи. Достигли поразительной точности.

В первые два года царствования Феодора Иоанновича (1584-1585 гг.) сторожевая украинская служба оставалась без изменений, а с 1586 г., по приговору Никиты Романовича, линия укреплений выдвинулась в степь до Сосны и устья Воронежа и решено было выстроить два новых города - Ливны и Воронеж.

В 1575 г., участвуя в Ливонском походе, Никита Романович взял г. Пернау и изумил жителей великодушием, предоставив им право добровольно присягнуть московскому царю или удалиться из города со всем своим имуществом.

В декабре этого же 1575 г. приехали великие послы немецкого императора Иоганн Кобенцель и Даниил из Бухова. Их задержали в Дорогобуже, куда явились Никита Романович, князь Сицкий и дьяк Андрей Щелкалов с наказом от царя устроить съезжий двор и, «сославшись» с немецкими послами, съехаться с ними на том дворе и спросить от имени царя, за каким делом они приехали. Не раз уже под видом послов приезжали торговцы, которым оказывались почести, подобающие лишь послам. Иоганн Кобенцель и Даниил из Бухова ответили, что они приехали, чтобы подтвердить прежний союз и уговориться о литовском деле и о всяком христианском прибытке; речи императора они желали передать самому Царю.

В 1577 г. Никита Романович был снова назначен участвовать в Ливонском походе; в Новгороде по росписи у него должны были собираться к Преполовению костромичи, галичане, вотская и обонежская пятины. Весной царь Иоанн прибыл в Новгород с обоими царевичами, и Никита Романович должен был предводительствовать правой рукой.

В том же 1577 г. он был в числе судей для разбора местнических счётов по челобитью Фомы Афанасьевича Бутурлина на Ивана Васильевича Шереметева Меньшого; суд не состоялся, так как Шереметев погиб в сражении под Колыванью (Ревелем).

В конце 1578 г. начались сильные приготовления к войне со Стефаном Баторием, во главе бояр и приказных людей из земщины показан Никита Романович.

В 1580 г. царь Иван Васильевич обратился к папе Григорию XIII с просьбой о посредничестве между Россией и Польшей. Папа послал для ведения дипломатических переговоров известного иезуита Антония Поссевина, который и был неоднократно принят царём Иваном Васильевичем в Старице с 20 августа по 12 сентября 1581 г.

После того Поссевин поехал в Польшу, откуда послал царю Ивану гонцов с грамотами.

В ноябре царь с семьёй находился в Александровской Слободе; 9 ноября там были и Никита Романович с дьяком Андреем Щелкаловым; государь думал с ними о польских делах, И между прочим было приговорено, чтобы царь переехал в Москву в среду 15 ноября, ввиду предстоявшего приезда литовского гонца от Стефана Батория.

После отъезда из Александровской Слободы Никиты Романовича и дьяка Щелкалова сильно занемог царевич Иван Иванович вследствие удара, нанесённого ему отцом в порыве гнева, железным посохом.

Помочь царевичу оказалось невозможно, и 19 ноября он скончался.

Вскоре после погребения царевича, 27 ноября 1581 г., Никите Романовичу пришлось делать распоряжения и рассылать грамоты, чтобы были наготове со всей службой стрелецкие голова и сотники, назначенные в случае заключения мира с Польшей ехать в города Холм, Луки Великие, Невль и Заводочье. В 1582 г., 18 февраля, Антоний Поссевин был принят в Москве царём Иваном Васильевичем; в «ответе» с ним назначены быть Никита Романович, два думных дворянина и дьяки. В 1583 г. приехал в Москву английский посол Боус, чтобы выхлопотать англичанам исключительное право входа с товарами во все беломорские пристани и жалованную грамоту английским купцам на беспошлинную торговлю. В «ответе» с ними были Никита Романович, Богдан Яковлевич Вельский и дьяки Андрей Щелкалов и Савва Фролов. После долгих переговоров царь велел передать Боусу окончательное решение, которым тот остался недоволен: к пяти пристаням дозволялось приставать только англичанам; к Пудожемскому устью - испанцу Ивану Белобороду; к Коле - французам. Вскоре после того умер царь Иван Васильевич, оказывавший Боусу, по собственному его выражению, милость, жалованье и честь великие, свыше его достоинства.

По вступлении на престол Феодора Иоанновича отношение к нему изменилось: он был, как позднее сам говорил русскому посланнику в Лондоне, и «опозорен, и обезчестен и не чаял себе живу быти от бояр, от князя Ивана Мстиславского да от Шуйских, да от Никиты Романова, да от диака Ондрея Щелкалова». Если он остался жив, то только благодаря заступничеству Бориса Годунова, с великим жалованием и честью отпустившего его в Англию. По словам Боуса, англичане не получили исключительного права торговли в России потому, что голландцы приобрели расположение трёх главных царских советников - Никиты Романовича, Богдана Вельского и Андрея Щелкалова. Голландцы будто бы подносили им беспрестанно подарки и заняли у них большие суммы денег из 25% годовых. Боус указывал на это как на благовидную взятку, но в конце XVI в. размер роста определялся в заёмных кабалах, «как идет в людях, на пять шестой», то есть обычно был высок, равняясь 20 процентам.

Перед смертью царь Иван Васильевич поручил своих сыновей Феодора и Димитрия нескольким приближённым и именитым людям; во главе этих лиц, несомненно, стоял Никита Романович, который, но единогласному указанию современников, занял первое место при дворе своего племянника, царя Феодора. Кроме того, большим значением пользовались шурин царя Борис Годунов, князь И.Ф. Мстиславский и дьяки Щелкаловы. Никита Романович находился в родстве, хотя и дальнем, с Борисом Годуновым, так как отдал свою дочь Ирину замуж за Ивана Ивановича Годунова, троюродного его племянника; будучи женаты на двух родных сестрах, княжнах Горбатых-Шуйских, Никита Романович и князь Иван Феодорович Мстиславский были свояками; к Щелкаловым Никита Романович относился весьма дружелюбно, так как ценил в них ум и выдающиеся государственные способности. Из этого ясно, что в первые месяцы царствования Феодора, пока Никита Романович был здоров, власть сосредотачивалась в кружке лиц, которые находились между собой в родственных и дружеских отношениях. Когда, вскоре после смерти Иоанна Грозного, произошёл в Москве мятеж и народная толпа требовала выдачи Вельского, обвиняя его, что он извёл царя Ивана и намерен извести и Феодора, к народу вышли для увещания князь Иван Феодорович Мстиславский, Никита Романович и дьяки Щелкаловы.

В августе 1584 г. Никита Романович сильно занемог и не был уже в состоянии принимать участие в делах правления. Чувствуя приближение смерти, он взял с Бориса Годунова клятву «соблюдать» его детей и вверил ему попечение о них; один из современников свидетельствует, что Борис «клятву страшну тем сотвори, яко братию и царствию помо-гателя имети». Во всё царствование Феодора Годунов, действительно, имел Романовых в «завещательном союзе дружбы», как выразился писатель того времени князь И.М. Катырев-Ростовский, женившийся в 1608 г. на дочери Феодора (Филарета) Никитича, Татьяне, следовательно, хорошо осведомленный обо всём, что касалось Романовых. Никита Романович принял пострижение и даже схиму перед кончиной.

От первого брака с Варварой Ивановной Ховриной у Никиты Романовича не было детей. От второго брака с княжной Евдокией Александровной Горбатой-Шуйской он имел шесть сыновей и шесть дочерей: Феодора (впоследствии патриарха Филарета), Александра, Михаила, Ивана, Василия и Льва. Дочери его: Иулиания умерла во младенчестве; Анна была замужем за князем Феодором Ивановичем Троекуровым; Евфимия - за князем Иваном Васильевичем Сицким (обоих, жену и мужа, постригли при царе Борисе в монашество); Марфа - за князем Борисом Камбулатовичем Черкасским; Ирина - за боярином Иваном Ивановичем Годуновым; Анастасия - за боярином, князем Борисом Михайловичем Лыковым. Сыновья Никиты Романовича были известны в конце царствования Феодора Иоанновича, а также и при царе Борисе, под именем Никитичей, что указывает на их сплочённость и дружбу. Они-то и стали называться не Захарьиными и не Юрьевыми, а Романовыми по своему деду Роману Юрьевичу.

В роде Романовых село находилось до 1600-х гг., во время опалы на них перешло в другие руки.

В 1578 г. при Никите Романовиче в Степановском был построен первый белокаменный храм, части стен которого и в наше время можно видеть в стенах ныне существующей Благовещенской церкви, перестроенной в 1680-1690 гг. в стиле нарышкинского барокко (она стала трёхпрестольной, другие престолы святителя Николая и мученика Григория Чудотворца) новым хозяином села (с 1648 г.) окольничим (1690) Михаилом Тимофеевичем Лихачёвым, человеком благочестивым и исполненным великого разума, который, как и брат его Алексей, был любимцем царя Алексея Михайловича.

Михаил Тимофеевич начал службу в 1664 г. чарочником, с 1676 г. - кравчий, с 1676 по 1682 и в 1692 г. стоял во главе Серебряной, Золотой и Оружейной палат, с 1678 по 1681 г. - стряпчий с ключем (т.е. дворцовый эконом), с 1683 г. -думный дворянин, после стрелецкого бунта сослан вместе с братом Алексеем, после возвращения из ссылки политического значения не имел, умер бездетным (последнее упоминание о нём под 1700 г.).

В начале XVIII в. село принадлежало князю Матвею Петровичу Гагарину (воевода, с 1706 г. начальник Сибирского приказа, в 1707 г. комендант Москвы, готовивший её к обороне против шведов, с 1708 г. губернатор Сибирский, в 1719 г. арестован по обвинению в сокрытии доходов, злоупотреблении властью, сокрытии сообщников, в 1721 г. казнён Петром I. Матвей Петрович деятельно украшал храм Благовещения (среди других святынь была икона апостола Иоанна Богослова, украшенная резьбой по кости самим Петром I), начал строительство храма-колокольни во имя Преподобного Исаакия Далматского. В день памяти преподобного Исаакия родился Пётр I. Храм был освящён в 1732 г. при новом владельце Степановского Андрее Ивановиче Остермане (1686-1747) - секретаре Петра, переводчике, за заключение Ништадтского мира в 1721 г. получившем баронство, вице-канцлере, члене Верховного тайного совета. При восшествии на престол императрица Анна возвела его в графы, в течение 10-ти лет он был руководителем внутренней и внешней политики России, с 1734 г. великий канцлер, генерал-адмирал. А. И. Остерман, сын лютеранского пастора, родился в Бохуме, в графстве Марк в Вестфалии, скончался 20 мая 1747 г. в Березове, в Сибири. Получил образование в университете в Иене, откуда, однако, должен был удалиться сначала в Эйзенах, а затем в Амстердам в Голландии, обвиняемый, как есть изветие, в убийстве на дуэли своего товарища.

В Голландии в 1703 г. был принят на русскую службу адмиралом Крюйсом, с которым и прибыл в октябре 1704 г. в Россию (старший брат Остермана, Иоанн-Христофор-Дитрих, позднее мекленбургский посланник в России, служил уже в то время при русском Дворе в качестве воспитателя детей царя Иоанна Алексеевича). Владея языками немецким, голландским, латинским, французским и итальянским и прекрасно изучив русский — из современников Петра Великого он писал наиболее правильно в стилистическом и грамматическом отношении—Остерман был определен в 1708 г. переводчиком посольского приказа. Во время Северной войны находился при походной канцелярии Петра Великого и уже в первые годы службы получал довольно серьезныя поручения. Так, в 1710 г. он был послан к польскому королю с извещением о взятии Риги, а также к дворам прусскому и датскому, склонить которых к более активному участию в войне против Швеции Петр Великий особенно старался после полтавской победы. По возвращениии из поездки, Остерман в том же году получил звание секретаря посольской канцелярии.

В 1711 г. Остерман находился при Шафирове во время переговоров последнего с турецким визирем во время Прутского похода, и получил, очевидно за отьездом самого Шафирова в Турцию, 12 июля звание тайного секретаря. С этого времени начинается более самостоятельная и ответственная служебная карьера Остермана.

В феврале 1713 г. он был послан «с нужными изустными делами» в Берлин.

В июне 1715 г., когда из-за открытого соперничества России и Швеции начал уже обрисовываться будущей антагонизм России и Англии, наложивший определенный отпечаток на дипломатические отношения России к Европейским державам во вторую половину Северной войны, Остерман, в звании канцелярии советника, ездил, якобы «для осмотрения нового в ботанике изобретения» в Голландию, где в то время в руках кн. Б. И. Куракина сосредоточивались нити внешней русской политики, и где шведский министр барон Герц принимал участие в подготовлявшемся грандиозном заговоре английских якобитов.

В 1717 г. Остерман вместе с генерал-фельдцейхмейстером Брюсом принимал участие в Аландском конгрессе (шведские уполномоченные — Герц и Пельмборг), на котором и играл с русской стороны главную роль, несмотря на то, что официально являлся лишь вторым уполномоченным.

В 1719 г., когда Россия, подготовляясь к миру, наносила в то же время последние вооруженные удары своей противнице, Остерман был послан в Швецию склонять шведское правительство к принятию русских мирных условий. При образовании коллегии иностранных дел Остерман 13 февраля 1720 г. получил в ней место тайного канцелярии советника.

В 1721 г. он был назначен вместе с тем же Брюсом на конгресс в Ништадте (шведские уполномоченные - гр. Лилиенстедт и барон Стремфельд) и за заключение Ништадтского мира (30 авг.) был награжден титулом барона, чином тайного советника, деньгами и деревнями. С 1723 г. Остерман исполнял должность вице-президента коллегии иностранных дел. В петровское царствование служба Остермана вообще сосредоточивалась исключительно в ведомстве иностранных дел; при преемниках Петра Великого, заняв один из высших государственных постов, Остерман в то же время принимает видное участие и в делах внутренней политики.

После восшествия на престол Екатерины I Остерман получил звание вице-канцлера и чин действительного тайного советника.

В начале 1726 г. при учреждении Верховного Тайного Совета он вошел в число его членов; в ноябре того же года был назначен начальником над почтами, и тогда же ему была поручена учрежденная «комиссия о коммерции». 1-го января 1727 г. Остерман был пожалован в кавалеры ордена св. Андрея Первозванного и назначен обер-гофмейстером (воспитателем) великого князя наследника Петра Алексеевича; последнее звание он сохранял и в продолжение всего царствования Петра II.

Участие Остермана в событиях 1730 г. снискало для него благоволение новой государыни. 28 апреля 1730 г. он был возведен в графское достоинство и награжден землями в Лифляндии; его жена была сделана статс-дамой.

В том же году, при упразднении Верховного Тайного Совета и восстановлении Сената, Остерман был назначен сенатором; 10 ноября 1731 г. Остерман в звании второго кабинет-министра вошел в состав вновь учрежденного Кабинета (кроме него, граф Головкин и князь A.M. Черкасский).

С 1733 г. председательствовал в военно-морской комиссии «для рассмотрения и привидения в добрый и надежный порядок флота, адмиралтейств и всего что к тому принадлежит». В 1734 г., после смерти графа Головкина, получил звание первого кабинет-министра. После смерти Анны Иоанновны положение Остермана несколько поколебалось. Правда, 10 ноября 1740 г. он был пожалован в генераъ-адмиралы и вступил в полное управление морским ведомством; в то же время он председательствовал во втором департаменте Кабинета, в котором сосредоточивались дела иностранные и морские, — но звание вице-канцлера за ним не было сохранено: звание великого канцлера было оставлено за Черкасским, а граф Михаил Головкин был назначен вице-канцлером внутренних дел.

Последовательно, ровно и постепенно проходил свою служебную карьеру Остерман, рано достигнув исключительного по своему значению положения в правительственных сферах. Своими служебными успехами он был обязан столько же своему умению приспосабливаться к людям и обстоятельствам, сколько, если еще не более, присущим ему недюжинным способностям крупного государственного деятеля. Ум ясный и отчетливый, Остерман не столько отличался творческими способностями, сколько умением верно понять положение данного момента и, взвесив и оценив все находящиеся в его распоряжении средства, поставить себе и преследовать вполне определенный и вполне достижимые цели. Он обладал достаточною гибкостью, чтобы во время отступить в деталях от раз выработанной программы, раз этой программе противоречили наличные условия живой действительности.

Конечная цель этой программы оставалась, однако, постоянно одна и та же; это был государственный интерес, понимаемый им в смысле процветания государства и усиления его внешней мощи, при бережливом по возможности отношении к тем народным силам, которые питают и поддерживают государственный организм. Чужой в России и вряд ли вообще способный на искреннее национальное чувство, Остерман смотрел на свою государственную деятельность, в значительной степени, как на взятую им на себя обязанность, добросовестно выполнить которую его заставляли прежде всего его собственные интересы. Приблизившись к Петру Великому и втянутый в его работу, он был, однако, по-видимому, искренно увлечен делом и верно стоял на страже этого дела после того, как, Петр сошел в могилу, а его преемники порой забывали, а порой сознательно искажали его заветы. Это не мешало Остерману вполне сознательно относиться и к государственной программе самого Петра.

Пройдя серьезную школу службы в суровые годы Северной войны, Остерман составил себе ясное представление о тех новых условиях, какие создавались для России благодаря её новому положению в Европе, и тех задачах, которые из этих условий вытекали. Ученик Петра Великого, он благодаря своему уму, являлся нередко его активным помощником, формулируя в ясных положениях то, что чувствовалось Петром. Петровская программа в области внешней политики, воспринятая Остерманом, и проводимая им с 1721 г., была в некоторых частях его собственной. Эта программа отличилась агрессивным характером. После смерти Петра, ближе ознакомившись с внутренними делами страны и состоянием её сил, он постепенно переходил к более примирительному направлению.

Свои взгляды на характер устройства Коллегии иностранных дел Остерман высказал в «Предложении к сочинению штата коллегии иностранных дел», представленному им в 1724 г. «Предложение...» Остермана являлось по своему содержанию настоящим проектом регламента иностранной коллегии. Отмечая важность тех вопросов, которые должна ведать коллегия иностранных дел, этот «вечный государственный архив и всем старинным и прошедшим в государстве делам, поступкам, повелениям и взятым мерам вечное известие», Остерман находит желательным, чтобы эта коллегия пополнялась постепенно «людьми из знатных и честных домов», знакомых с политическими науками, что даст ей со временем возможность обходиться без переводчиков, на которых трудно полагаться, как на иностранцев. Строгое сохранение тайны должно являться, по мнению Остермана, вообще основным началом делопроизводства в коллегии иностранных дел, которую в своем «Предложении» он и называет прямо «тайным советом». Для проведения этого начала им рекомендовался ряд мер, которые сводились главным образом к упрощению делопроизводства в коллегии и изъятию из её ведения дел, не относящихся непосредственно к её главной задаче, к возможно большему сокращению личного состава коллегии, строгому контролю за служащими как на службе, так и вне её, и к увеличению им оклада.

«Предложения» Остермана не были утверждены сенатом. Можно предполагать, что позднее, когда их автор получил большее значение в правительственных сферах, они фактически отчасти были осуществлены в виде частичных мероприятий и распоряжений. Поскольку можно судить на основании сохранившихся документов коллегии иностранных дел, её делопроизводство при Остермане отличалось большою отчетливостью, а её состав, среди которого преобладали русские фамилии, постоянно оставался немноголюдным.

После смерти Петра Великого, деятельность Остермана по вопросам внутренней политики значительно расширяется и принимает более принципиальный характер. Эта деятельность выразилась в предпринятых согласно его указаниям мероприятиях, целью которых был подъем народного благосостояния, расшатанного долгими годами войны и реформ, ослабление податного гнета и развитие платежных сил страны. Таково предпринятое в 1726 г. облегчение по взиманию подушной подати, сводившееся частью к уменьшению размера податного оклада на душу, частью к частичному переводу денежного оклада на натуральный, к перенесению срока уплаты с весны, наиболее тяжелого для крестьян времени года, на осень и к запрещению ставить крестьян за недоимки на правеж летом, в период полевых работ.

И позднее, когда по тому или другому поводу поднимался вопрос об упорядочении взимания подушной подати, Остерман всегда высказывался за наиболее равномерное её распределение между отдельными разрядами крестьянского населения. Еще более, однако, чем на благосостояние крестьянства, им было обращено внимание на развитие русской торговли и промышленности, что выразилось, главным образом, в его деятельности, председателя комиссии о коммерции. Возникшая в конце 1727 г. по донесению сената «о свободной торговле», эта комиссия была, в значительной степени, осуществлением желания самого Остермана, предлагавшего с своей стороны незадолго до этого рассмотрение в особой комиссии вопроса о купечестве, которое пришло в разорение и «воли требует».

В 1729 г. комиссией о коммерции был проведен первый в России вексельный устав. В тесной связи с деятельностью комиссии о коммерции стояла, по-видимому, и личная деятельность Остермана, как Директора почт. Развивавшаяся за время его управления почтами сеть почтовых трактов шла навстречу более свободному развитию русской внешней торговли, искусственно стягиваемой до этого времени к Петербургу. Было установлено правильное почтовое сообщение между Москвой и Киевом, через Калугу, Севск и Глухов. Через Казань и Нижний Новгород почтовые тракты протянулись до китайской границы у Оренбурга и через всю Сибирь. Было установлено прямое почтовое сообщение между Петербургом и Архангельском, взамен старого окружного через Москву и Ярославль. Ещё одна черта характеризовала государственную политику Остермана - это его несочувствие сохранению областных особенностей и местных привилегий в общем государственном строе. Он высказывался за более тесное формальное объединение вновь приобретенных областей с остальным государством.

К концу правления Анны Леопольдовны первенствующее влияние Остермана на ход государственных дел снова начинает восстанавливаться; падение Брауншвейгской фамилии прервало его служебную карьеру. Арестованный в ночь на 25 ноября 1741 г., он вместе с другими был осужден на казнь. 18 января 1742 г. над ним, на площади перед зданием двенадцати коллегий, был совершен обряд казни, но самая казнь заменена ссылкою в Сибирь, в Березов, навечно. Здесь Остерман и прожил последние пять лет своей жизни.

В 1721 г. Остерман женился на Марфе Ивановне Стрешневой (1698 -1781), дочери стольника Ивана Родионовича Стрешнева) и имел от неё детей: Петра (1722-1723), Федора (1723-1804), Анну (род. 1724 г.; замужем за Матвеем Андреевичем Толстым; отсюда — Остерманы-Толстые) и Ивана (1725-1811).

В ссылку за Остерманом поехала жена Марфа Ивановна. После смерти мужа, она в 1749 г. возвращена в Москву, умерла в 1781 г.

Дочь Остермана Анна Андреевна (1724-1769) - в замужестве Толстая, её муж, генерал-аншеф Матвей Андреевич Толстой (ум. 1763), её фамилию унаследовали потомки Остерман-Толстые. У Матвея Андреевича и Анны Андреевны была дочь, Наталия Матвеевна (1751 -1816, за А.Ф. Сабуровым), и сыновья: генерал-поручик Иван Матвеевич (1746-1808, его сын Александр Иванович Остерман - Толстой (1773-1857), герой сражения при Кульме, возведен в графское достоинство, с присоединением фамилии бабушки - Остерман, и дочь Наталия Ивановна (1774-1841), в замужестве Голицына), бригадир Александр Матвеевич и генерал-майор Фёдор Матвеевич (имел сына, сенатора Матвея Фёдоровича (ум. 1815), который от брака с Прасковьей Михайловной Голенищевой-Кутузовой (ум. 1844) имел двух дочерей и семь сыновей).

Сын Матвея Андреевича и Анны Андреевны, Иван Матвеевич Толстой завещал Степановское своей дочери Наталии Ивановне Голицыной (1774-1841). Наталия Ивановна была замужем за тайным советником, ярославским губернатором князем Михаилом Николаевичем Голицыным (1756-1827), родным братом князя Александра Николаевича Голицына, близкого друга императора Александра I).

От Наталии Ивановны Голицыной село перешло к сыну, князю Александру Михайловичу Голицыну (указание клировой ведомости 1848 г.) Подпоручик лейб-гвардии пешей артиллерии князь Александр Михайлович Голицын (1798-1858), был арестован по подозрению в принадлежности к тайным обществам, но следствием было установлено, что членом тайных обществ он не был, но знал об их существовании. В 1826 г. освобожден, впоследствии занимал должность почт-директора в Царстве Польском в чине действительного статского советника.

Степановское перешло к Валериану Михайловичу Голицыну (1803 — 1859), воспитаннику иезуитского пансиона (год), потом пансиона Жониона (2 года), московского пансиона профессора шлецера (2 года), и наконец, с 1819 г. - Пажеского корпуса, из которого в 1821 г. выпущен в Преображенский полк прапорщиком. С 1823 - поручик Преображенского полка, с 1824 г. в отставке. В 1825 г. титулярный советник в департамента внешней торговли (некоторое время редактировал газету, издававшуюся при министерстве финансов) и камер-юнкер (с 31 мая 1825 г.). Летом 1823 г., В. Голицын примкнул к Северному тайному обществу, будучи принят в него своим однополчанином А.В. Поджио. Видной роли в нем он не играл и непосредственного участия в событии 14 декабря не принимал, так как возвратился в Петербург из Москвы только рано утром 15 декабря (близкий же к его дяде, известному князю Александру Николаевичу Голицыну, Ю.Н.Бартенев рассказывает, что Валериан Михайлович в день бунта проезжал по площади, возвращаясь со своим дядей Остерманом из Москвы).

23 декабря Голицын был арестован и заключен в крепость, на первом допросе он отрицал свою принадлежность к тайному обществу и сознался только в своем знакомстве с видными членами его - Рылеевым, Оболенским, Муравьевым, с которыми вел разговоры на политические темы — об освобождении крестьян и введении конституции; о существовании тайного общества не знал, но догадывался о нем; из однополчан, по мнению его членами общества могли быть по своему образу мыслей Поджио, Скуратов и многие другие, имен которых не упомнит. Между тем показания других допрошенных лиц изобличали Голицына в участии в тайном обществе: Вадковский и Свистунов показали, что знали о принадлежности Голицына к обществу, а Митьков — что слышал в 1824 г. о том, что Валериан Голицын принят в общество; наконец, Поджио не только показал, что принял Голицына в общество, но еще утверждал, что Голицын был сторонником республиканского образа правления и на квартире у Оболенского соглашался с мнением Митькова о необходимости уничтожить до корня императорскую семью. Голицын, первоначально решительно отрицавший все эти показания, с течением времени большинство из них признал. На допросе в тайном комитете, учрежденном для расследования дела, 10 января он повторил свое первое показание о непринадлежности к обществу и высказал предположение, что Вадковский и другие считают его членом общества на основании неосторожных разговоров, в коих он изъявлял желание, «чтобы распространение просвещения во всех классах народа способствовало к освобождению крепостных крестьян и ко введению конституционного порядка в России.»

Через 2 месяца, 6 марта, Голицын, «томимый раскаянием», принес комитету письменное признание в своей вине, сознался, что был принят Поджио в общество в 1823 г., но сам никого не принимал и, выйдя вскоре в отставку, прекратил все сношения с обществом. Допрошенный 8 марта, он, между прочим, относительно покушений некоторых членов общества на жизнь Александра I и «намерения их» об уничтожении императорской фамилии и ввести республиканский образ правления, он показал, что ничего об этом не знал, и закончил свои ответы признанием, что очень чувствует всю неосторожность поступка, навлекшего горе и несчастье на все семейство. На дополнительном допросе 9 марта Голицын сделал, между прочим интересное признание, что он заимствовал свободный образ мыслей «от чтения жарких прений в парламентах тех народов, кои имеют конституцию, и также от чтения французских, английских, немецких и итальянских публицистов.» На допросе 24 апреля, по поводу утверждения М.Муравьева-Апостола и Поджио о том, что Голицын знал и разделял с прочими членами преступные намерения Южного общества ввести в России республику с истреблением императорской фамилии, Голицын показал, что Поджио никогда не сообщал ему о существовании особенного тайного общества на юге, а только говорил ему о намерении некоторых ввести республиканское правление; 26 апреля дана была ему очная ставка с Муравьевым-Апостолом и Поджио, на которой каждый из них остался при своем первоначальном показании. Однако в тот же день Голицын сделал письменное признание, что, действительно, Поджио говорил ему о намерении общества ввести республиканское правление в России, но разговор с Митьковым у Оболенского продолжал отрицать. Манифестом 1 июня 1826 г. Голицын вместе с остальными членами тайных обществ был предан суду; обвиненный в том, что «принадлежал к тайному обществу с знанием цели оного», и причисленный к восьмому разряду, он был 10 июля приговорен к лишению чинов и дворянства и ссылке на поселение. Приговор суда по отношению к 8-му разряду (за исключением Бодиско) не был смягчен Николаем I.

По словам Л.И.Завалишина, граф Остерман хлопотал о помиловании племянника, но безуспешно. Голицын был отправлен в Сибирь вместе с членом Общества соединенных славян Шахиревым, под надзором фельдъегеря Тихонова; 15 августа они прибыли в Тобольск, Шахирев был оставлен здесь, а Голицын с Тихоновым продолжал путь по Иркутскому тракту. В то время как он еще ехал к месту ссылки, в день коронации (22 августа) срок поселения был ему определен в 20 лет. Голицын был водворен на жительство в г. Киренск, при впадении р.Кирени в Лену, и пробыл там недолго: уже в феврале 1829 г. он был переведен на Кавказ и зачислен рядовым в 42-й егерский полк; он участвовал в турецкой войне, сначала в военных действиях у укрепленного лагеря Гачки-паши, закончившихся 20 июня взятием его приступом, и затем был при взятии Гасан-Кале (23 июня) и Эрзерума. Декабрист Розен рассказывает, что после падения Эрзерума Голицын был послан с донесением к Паскевичу, но упал на всем скаку с лошади, разбился о камни и без чувств был привезен в лагерь.

В том же году (13 ноября) он был переведен в Кавказский линейный № 9 батальон. По словам декабриста Гангеблова, Голицын в 1831 г. жил под довольно строгим надзором в Астрахани, уволен по болезни и направлен для определения к статским делам в Астрахань. Однако в последующие годы он продолжал служить рядовым на Кавказской линии. В сентябре и октябре 1834 г. он принимал участие в экспедиции против мюридов Клюки фон Клугенау закончившейся 18 октября взятием и разорением аула Гоцатля, а в 1835—1836 гг. в нескольких экспедициях генералов Малиновского и Вельяминова, командовавших войсками на Кавказской линии и в Черномории. В том же 1835 г. 9 сентября он был переведен в пехотный князя Паскевича полк и 1 декабря произведен по Высочайшему повелению в унтер-офицеры за отличие в делах против горцев. На Кавказе Голицын познакомился с М.Ю. Лермонтовым.

В 1837 г. 31 мая Валериан Михайлович Голицын был произведен в прапорщики, а в 1838 г. 22 июня уволен от службы для определения к статским делам и 21 октября назначен в штат чиновников общеобластного управления Кавказской области (в Ставрополе). Прослужив там год, он был уволен от службы за болезнью (29 ноября 1839 г.) и поселился сначала в своем имении Хованщине (Архангельском) Епифанского уезда Тульской губернии пока не получил разрешение жить в Москве. С 1853 г. ему разрешено жить в Москве под строгим надзором. Князь Д.Д. Оболенский рассказывает, что Голицын, будучи хорошим хозяином, обязал всех своих крестьян учиться какому-либо мастерству, вследствие этого Хованщина славилась своими малярами, штукатурами и печниками.

23 января 1843 г. в Москве Голицын женился на воспитаннице своей матери, княжне Дарье Андреевне Ухтомской (1824 -1871), к которой раньше сватался Бестужев-Марлинский (Голицын во время пребывания на Кавказе был с ним в хороших отношениях, но затем поссорился). Валериан Михайлович, по свидетельству его родственницы Е.И.Раевской, уже давно был влюблен в княжну, но свадьба могла состояться только после смерти его матери, бывшей против его женитьбы (вообще же княгиня Наталия Ивановна очень заботилась о сыне: ежегодно посылала в Сибирь управляющего с деньгами, книгами и провизией, а на Кавказ и в Астрахань сама каждый год ездила на свидание с сыном). При общей амнистии декабристов в день коронования Александра II (26 августа 1856 г.) Голицыну был возвращен титул князя и дано разрешение жить в столицах. 28 октября 1856 г. он вновь поступил на службу чиновником сверх штата в штаб военно-учебных заведений с переименованием в коллежские регистраторы, но уже 24 февраля 1857 г. окончательно вышел в отставку с прежним чином прапорщика. В этом году Голицын унаследовал большое состояние своего дяди по матери графа Остермана-Толстого (до 70 000 десятин), но находившееся в плохом состоянии. Хлопоты по новым владениям расстроили здоровье Голицына и способствовали его кончине. Человек очень гостеприимный, он вел как в Москве, так и в деревне открытый образ жизни. До нас дошло несколько отзывов современников о Валериане Голицыне. По словам Н.И. Лорера, он имел много странностей и при всем своем либерализме был аристократ до мозга костей. Познакомившийся с Голицыным на Кавказе Г.И .Филипсон говорит о нем в своих «Воспоминаниях»: «Это был человек замечательного ума и образования. Аристократ до мозга костей, он был бы либеральным вельможей, если бы судьба не забросила его в сибирские рудники»; к толпе он относился свысока, любил парадоксы и горячо их отстаивал. Декабрист Цебриков в письме к декабристу же Оболенскому так отзывается о Голицыну (по поводу его смерти): «Это был добрый человек с Голицынским умом.

Читал всевозможные газеты и преимущественно Аугсбургскую. Он... веровал в не-распадаемость Австрии и колоссальность России. Думал непременно взять Константинополь. Мало ему было государственного ополчения, хотел предложить помещикам за свой счет баталионы и за то получить несколько тысяч десятин под Константинополем.. .Валериан был честный человек.» «По отзыву упомянутой выше Е.И.Раевской, Голицын был человек умный, энергичный, прямой и правдивый; отличаясь высокой нравственностью и искренним благочестием, он постился в посты и посещал все церковные службы.

В 1855 г. жена Голицына построила в Хованщине каменный храм во имя Архангела Михаила, а на его средства устроен при этом храме придел во имя святой Леониллы. Высокопреосвященный Савва (архиепископ Тверской) рассказывает, что Голицын, человек очень образованный, любил беседовать и спорить о богословских предметах; он устраивал роскошные обеды для своих друзей из черного духовенства, чтобы иметь случай побеседовать с ними на любимые темы. Ему очень хотелось, чтобы издан был на русском языке богословский словарь по образцу немецких и французских словарей и предложил Савве (в то время ректору Московской семинарии) 30 тыс. рублей на этот предмет, но Савва не решился ни взять на себя это дело, ни доложить о нем митрополиту Филарету, о чем впоследствии сожалел. Голицын составил, по словам Раевской, богатую библиотеку в особенности богатую богословским сочинениями. Д.И. Завалишин, живший с Голицыным у его дяди Остермана, говорит, что в молодые годы он, при всех своих неоспоримых достоинствах, отличался строптивым характером и в случае замечаний всегда возражал начальству в резкой форме, что было поводом беспрестанных столкновений. В.М. Голицын умер от холеры 8 октября 1859 г. в своем имении Матокса Шлиссельбургского уезда Санкт- Петербург, губернии и погребен в Москве в Даниловом монастыре. Он оставил дочь Леониллу (фрейлина, р. 1844 г.), бывшую за И.А.Сипягиным, и сына Мстислава (ротмистр, р. 1847 г., ум. 1902 г.), получившего в 1863 г. разрешение именоваться князем Голицыным.

В письме к архимандриту Угрешского монастыря, владыка Леонид, епископ Дмитровский, называет князя Валериана Михайловича Голицына монахолюбивым».валериан Голицын посетил Степановское только под конец жизни. Д.С. Мережковский сделал князя В.М. Голицына одним из главных героев своего романа «Александр I».

Сын князя валериана Голицына, майор князь Мстислав Валерианович Голицын (1847-1902) унаследовал Степановское и в 1863 г. все имение умершего бездетным генерала А.И. Остерман-Толстого с правом носить двойную фамилию - князь Голицын граф Остерман. Он продал земли с. Степановское богатому крестьянину Перепелову.

В 1912 г. в Степановском были имения Н.Н.Сергеева и А.Ф.Новосельцева. Перестроенный усадебный дом и часть парка сохранились в селе за зданиями церквей.

Вследствие прошения священноцерковнослужителей и прихожан, указом Московской Духовной консистории от 1842 г. в храме Благовещения алтари приделов «Святого великомученика Георгия и Святителя Николая в прежнем месте упразднить, престолы перенести и алтари устроить ближе к трапезной и оную сделать теплой».

В 1843 г. по выданному Духовной консисторией плану алтари устроены в новом месте и в 1846 г. освящены. Причт церковный издавна: священник, диакон, дьячек, пономарь.

В середине XIX в. в храмах с. Степановского служил священник Алексей Фёдорович Смирнов. Он родился в 1823 г. в семье дьячка.

В 1840 г. окончил Московскую Духовную семинарию с аттестатом 2-го разряда. Митрополитом Филаретом рукоположен во священника ко храму с. Степановского.

В 1880 г. в семье псаломщика храма с. Степановское Алексея Васильевича Высотского родился сын Иван, получивший образование в Коломенском Духовном училище (окончил в 1896) и Московской Духовной семинарии (окончил в 1902 г.)

В с. Степановском церковно-приходская школа открыта в 1889 г. в память чудесного события 17 октября (спасение императорской семьи при крушении поезда у станции Борки). По предложению местного священника о. Н.И. Лебедева прихожане составили приговор на Высочайшее имя с выражением верноподданнейших чувств.

В приговоре этом указывалось, что крестьяне желали бы увековечить у себя в приходе чудесное событие 17 октября устроением у них церковноприходской школы.

Приговор крестьян был Высочайше одобрен и школа была открыта. На первых порах она не имела собственного здания и скиталась по разным местам - одна часть её помещалась в церковной сторожке, а другая - в наемном крестьянском доме. Одно время школа перекочевала в дом священника, а отсюда в начале 1890 г. перешла в людскую избу местного помещика Ф. Т. Басова.

В следующем 1891 г. старанием о. Лебедева для школы был найден попечитель, А.Н. Астафьев, который при помощи прихожан выстроил для школы собственное здание. Но здание это, выстроенное из недоброкачественного материала, простояло недолго, да и г. Астафьев вскоре отказался от звания попечителя школы. Отец Н. Лебедев снова взялся за поиски попечителя и, наконец, нашел его в лице почетного гражданина Н.Г. Петухова.

Оба они были одинаково озабочены постройкою приличного помещения для школы. Для этой цели они исходатайствовали из капитала Медведниковой 500 рублей и 100 рублей от Епархиального Училищного Совета.

На эти средства, при материальной поддержке помещика Басова и попечителя Петухова, в 1903 г. для школы было построено новое здание, очень просторное и удобное, вполне отвечающее своему назначению.

К 1 января 1909 г. в школе состояло учащихся 89 человек.

Заведующим школой со дня ее основания состоял священник Н. И. Лебедев. В Степановском в 1890-х гг. было до 1000 жителей.

В советское время церкви с. Степановского были закрыты и разорены. Разоренными остаются и в наше время.

Московская обл., с. Степановское

Прокомментируйте первым...

Все поля обязательны для заполнения




  

Церковь Благовещения. Церковь Преподобного Исаакия Далматского адрес, как добраться, доехать, где находится, фото, на карте, координаты, схема проезда
Всё самое интересное ещё дальше...