Ипатьевский переулок находится между улицами Ильинка и Варварка. Москвовед С.К. Романюк в книге «Из истории московских переулков» так объясняет его название: «В Ипатьевском переулке находилась церковь Вознесения с приделом святого мученика Ипатия, по имени которого она была более всего известна. Церковь, здание которой было построено в 1757 году, находилась в подворье знаменитого костромского Ипатьевского монастыря, стоявшего по правой стороне переулка, примерно на его середине. С 1849 года церковь была отдана для представительства Антиохийской патриархии. Снос церкви начался в конце 1940-х годов, но окончательно ее остатки исчезли в 1965 году».
Стены дома были красиво украшены вытесанными вручную из кирпича наличниками, карнизами, лопатками и поясами между этажей. В центре дворового фасада помещалось красное крыльцо сложной формы и восхитительной красоты. Есть предположение, что в 1673 году купеческие палаты были переданы ведущему иконописцу того времени, «царскому изографу» Симону Федоровичу Ушакову, который устроил в них иконописную мастерскую. Тут необходимо сделать оговорку. Большинство исследователей полагает, что Симон Ушаков не был владельцем палат, и красивое название придумано в 1920-х годах реставратором П.Д. Барановским, чтобы спасти памятник архитектуры.
Имя Симона Ушакова в истории древнерусского искусства стоит в одном ряду с именами Феофана Грека, Андрея Рублева и Дионисия. И.Э. Грабарь так характеризует время Симона Ушакова: «Кончилась русская «иконопись», но русская «живопись», о которой иным из них как будто грезилось, не с ними началась… Надо было явиться иконописцу, наделенному достаточным дарованием и особым новаторским темпераментом, чтобы новым исканиям была обеспечена победа. И такой человек явился в лице знаменитого царского «изографа» Симона Ушакова, после Рублева, пожалуй, единственного общеизвестного мастера во всей истории древнерусского искусства».
Царь Алексей Михайлович, его любимый боярин Богдан Хитрово, назначенный начальником Оружейной палаты, и даже патриарх Никон любили и поощряли новое реалистическое искусство – «живописное письмо». В противоположность своему отцу Алексей Михайлович не был таким ярым охранителем старых преданий в иконописи. Конечно, Симон Ушаков пользовался при дворе особыми привилегиями. Кстати говоря, Симон – это только прозвище Ушакова. Настоящее его имя – Пимен. Это следует из подписей на некоторых иконах Ушакова: «Писал сий настоящий образ государев иконописец и дворянин московский грешный Пимин зовомый Симан Федоров сын Ушаков».
В обычае людей XVII века было иметь два имени, одно потаенное, посвященное Богу, другое – «зовомое», которое знали все. Симон Ушаков прославился своим необыкновенным искусством в писании святых ликов, которые получили новые для русской иконописи черты. В этом искусстве он действительно не знал себе равных: таких ликов не писал на Москве никто, кроме Симона Ушакова, ни при его жизни, ни после его смерти. Центральной темой творчества Ушакова стал «Спас Нерукотворный». До сих пор исследователи не знают точного числа созданных художником подобных икон. Заказчиками Ушакова были царь, царица, патриарх и самые знатные бояре.
В возрасте тридцати восьми лет он становится ведущим мастером Оружейной палаты – первой государственной художественной школы. Влияние Ушакова на судьбу русской иконописи так велико, что искусствоведы часто называют вторую половину XVII века и часть XVIII века эпохой Ушакова. Конечно, не все в Русском царстве поддерживали новые веяния в иконописи. Находились и хулители тех, кто превозносил красоту живого человеческого тела. Среди них самым яростным был главный противник патриарха Никона, родоначальник новой российской словесности протопоп Аввакум. Он дал новой живописи своеобразную, но довольно меткую характеристику:
«Пишут Спасов образ Еммануила, лице одутловато, уста червонныя, власы кудрявыя, руки и мышцы толстыя, персты надутыя, тако же и у ног бедры толстыя… Посмотри-тко на рожу ту и на брюхо-то, никонианин окаянный, – толст ведь ты! Как в дверь небесную вместитися хощешь! Нужно бо есть царство небесное, и нужницы восхищают е, а не толстобрюхие. Воззри на святыя иконы и виждь угодившия богу, како добрые изуграфы подобие их описуют: лице и руце, и нозе и вся чувства тончава и измождена от поста и труда, и всякия находящия им скорби. А вы пишите таковых же, яко вы сами: толстобрюхих, толсторожих, и ноги и руки яко стулцы у кажнова святаго».
Симон Ушаков жил в Китай-городе недалеко от церкви Святой Троицы в Никитниках. Для этого храма в 1657-68 годах мастер написал несколько замечательных икон. Кстати говоря, о годе рождения Ушакова историки узнали из подписей на одной из созданных им икон. Она гласит: «Лета 7166 году [1658] писал государев иконник Симон Федоров, сын Ушакова, 32 лет возраста своего». В 1667 году он обратился к царю с челобитной, в которой сообщал: «По твоему великого государя указу, даютца мне – холопу твоему – твои государевы иконные дела и ученики; а дворишко у меня, холопа твоего, малое и в грязи в Китае городе, и хоромишак построить для иконново писма и для учеников негде».
Просьба Симона Ушакова была уважена, и он получил бывшее владение Ксении Юдиной на Посольской улице (ныне Никольский переулок). Однако в 1672 году иконописец должен был уступить этот двор царскому тестю, ближайшему боярину Кириллу Полуэктовичу Нарышкину. Возможно, взамен «царскому изографу» достались бывшие каменные палаты купца Ивана Чулкова в Ипатьевском переулке. Так это было или нет, нам достоверно не известно, однако авторы авторитетного издания «Памятники архитектуры Москвы. Кремль. Китай-город. Центральные площади» пишут об этом, не делая никаких оговорок о городской легенде.
В начале XIX века палаты значительно перестроили: на втором и третьем этажах были разрушены своды, пробиты новые окна и дверные проемы. Именно тогда был утрачен богатый декор XVII века. В 1829 году в доме разместилось одно из училищ Московского университета. Старинные палаты стали похожи на здания типичной застройки того времени. Каменный флигель, возведенный на границе с соседним владением примерно в то же время, что и сами палаты, был надстроен вторым этажом. Когда-то флигель был объединен с палатами с помощью монументальных ворот с арочными проемами, над которыми помещался переход с небольшим помещением над проездом.
В советское время палаты Симона Ушакова находились в аварийном состоянии. Только интуиция, профессионализм и невероятная любовь к Москве реставратора П.Д. Барановского сохранили для нас памятник архитектуры XVII века. В 1996 году вышла книга воспоминаний о знаменитом реставраторе. В ней есть рассказ архитектора И.И. Казакевич о том, как Барановский спас палаты Симона Ушакова от сноса: «Палаты «мешали» строительству новых «палат» – цековских зданий. Когда заседание подошло к концу, я спросила Петра Дмитриевича, о котором в нашей среде слагались героические легенды: «Как вас подписать?» – «Пишите просто: «Архитектор Барановский», – был ответ.
Поскольку палаты были приспособлены под жилье, состояние их оказалось просто катастрофическим. Ни тебе древности, ни красоты – печальные руины, да и только! На том заседании Петр Дмитриевич предложил: «Чтобы в одночасье не снесли, надо осуществить полное исследование и фрагментарную реставрацию по фасадам. Будут видеть, что это памятник, и когда-нибудь доведут дело до конца». В тот день Барановский предложил нашему вниманию эскиз, на котором они смотрелись замечательно. И закипела работа. Небольшими, по три метра, кусками мы реставрировали здание, и ценность его становилась очевидной. Ведь не снесли – Барановский оказался прав!»
В 1968 году во двор усадьбы из соседнего Никольского переулка было передвинуто одно из зданий Боровского подворья, построенное в середине XVII века. Это было связано с возведением огромного административного корпуса ЦК КПСС — тех самых «цековских палат». Сохранились фотографии, на которых палаты Симона Ушакова выглядят просто ужасно. Окна дома не совпадают со старыми наличниками, они как будто наложены поверх наличников и разрушают их почти наполовину. В ходе реставрации палаты Симона Ушакова, занятые в то время госучреждениями, не расселялись, и работы проводились только на фасадах, поэтому возможности переносить окна не было.
К счастью, сейчас этот памятник архитектуры XVII века прекрасно отреставрирован. Сегодня вдвойне удивительно встретить возле несуразного высокого советского «исполина» аккуратные старинные каменные палаты. Можно немного пофантазировать и представить, как почти четыре столетия назад вдоль красной линии небольшого китайгородского переулка был выстроен этот дом. Как хозяин палат, споря с зодчим, просил его как можно богаче украсить фасады, особенно те, что выходят во двор. Согласно исследованиям реставраторов, парадный фасад палат Симона Ушакова был обращен не на улицу, а во двор. Каких украшений здесь только нет!
Стены дома декорированы живописными наличниками, лопатками, карнизами и междуэтажными поясами из вытесанного вручную кирпича. А если вспомнить, что парадный фасад имел еще и сказочно украшенное крыльцо – картина представляется более чем великолепная. К сожалению, только через решетку ворот, соединяющих дом и флигель, можно увидеть небольшую часть бокового фасада. Возможно, настанет время, когда в палатах сделают музей знаменитого иконописца, тем более если есть вероятность, что он жил и трудился в этом старинном здании. Но современные реалии таковы, что москвичи не могут даже одним глазом взглянуть на чудесные по красоте украшения.